Я выполнял элементы своей тренировки, а в душе сосало невнятное чувство пустоты, незавершенности, неправильности… Не боя мне хотелось. Мне хотелось танцевать. И от этого было больно. От этого остро ощущалось чувство утраты.

Закончив крайнее ката, я опустошенно опустился на землю и приступил к медитации, которая была столь же многогранна и бесконечна, как и ката. И столь же необходима.

Но и тут эта боль не утихала. В груди ныло. Даже не в груди, а где-то в душе.

В конце концов я не выдержал. Поднялся с земли и начал танец. Партнерши не было, но как можно вести бой с тенью, так оказывается и танец с воображением.

Я закрыл глаза, поднял руки, делая «раму» и под воображаемую музыку повел в танце воображаемую партнершу. Воображение рисовало Баньши. Точнее Нриету. От этого было больно, но что делать, если ни с кем другим я в своей жизни не танцевал?

Ночь, луна, звезды, лес. Бесшумно танцующий в свете луны силуэт босого парня в домотканых полотняных штанах и рубахе-косоворотке, подпоясанной куском веревки. Именно такая картина предстала глазам Ладоры, что все же решила меня найти.

Я заметил ее присутствие и внимание сразу, как она появилась на краю поляны, но прерывать своего движения не стал. Слишком этот танец был сладок и мучителен одновременно. Слишком.

Так же и Ладора не прерывала меня. Она тихо стояла на краю и наблюдала.

Трудно сказать, сколько это все длилось, но в какой-то момент она ушла, а я все еще вел в танце под музыку, звучащую только для меня, призрак Баньши, существующий только для меня.

Танцевал я до самого утра, испытывая сложную гамму неоднозначных, сложных, дерущих душу эмоций и чувств. И к завершению этого танца понял — в одиночку не танцуют, тяжело вздохнул и пошел к деревне. Светало.

Весь следующий день я был тих и задумчив. Настолько, что даже Ладора, пришедшая в обед не решилась тревожить вопросами или разговорами. Молча развернула платок со снедью и молча сидела рядом, пока я ел. Затем она также молча завязала посуду обратно и, кивком попрощавшись, ушла, как и обычно это делала, вызывая слюноотделение мужчин и зависть женщин.

Вечером же не пошел к своему участку, а сел на завалинку Апанасовой избы и молча смотрел, как солнце опускается к горизонту.

Я не отводил от него взгляда, не боясь ослепнуть от его света. Смотрел прямо в центр огненного шара и, кажется, даже видел на нем некие завихрения и протуберанцы… Забавно. И почему я раньше так не делал? Солнце… Почему-то вспомнился Солос. На душе кошки заскребли сильнее.

Я продолжал всматриваться в пылающий диск, стараясь выбросить из головы лишние мысли. Получалось мучительно тяжело. Настолько, что ноги словно бы сами собой подогнулись в позу лотоса, а пальцы на руках сложились в мудры. Спина выпрямилась, а голосовые связки завибрировали в мантре «Ом».

Понемногу душа, взбаламученная ночным танцем, возвращала себе равновесие. Пусть не абсолютное, но выть, рвать в куски или провалиться сквозь землю уже не тянуло. Так уж сильно.

Жаль, я не видел выражения лица Ритки, которая в этот момент вышла из-за угла и заметила меня в таком вышеописанном положении. Возможно, что это могло бы меня повеселить. Но от медитации нельзя отвлекаться, иначе она теряет всякий смысл и всякий результат.

Но к этому моменту солнце окончательно скрылось за горизонтом, я замолчал и глубоко вдохнул-выдохнул.

— Миш, ты… — обрушился на меня матерный водопад недовольства деревенской учительницы, свести который можно было к всего одной фразе: «чего орешь и людей пугаешь?»

Я от такого напора даже слегка растерялся.

— В каком смысле «орешь»?

— В прямом, — хмуро ответила она. — Как это еще назвать не знаю, но от тебя во всей деревне стекла вибрируют и скотина в панике хлева разносит. Кошки из домов повыскакивали. Старики паникуют — твердят, что землятресение начинается…

— Правда что ль? — искренне удивился я. Ответом стала новая матерная фраза, примерно означающая «я тебе врать буду?»

— Ну, э… Извини, — смущенно почесав затылок, ответил. — Я не специально.

— Не специально он! — проворчала уже постепенно остывающая девушка. — Что это вообще такое было-то?

— Мантра «Ом». Одна из основных мантр, используемых при медитации, — опустил руку от головы я.

— Медитация? Ты что, йог что ли, мантры кричать? — фыркнула она.

— Йог не йог, а нервы успокаивает хорошо.

— Что, правда йогой занимаешься? — уже не с недоверием, а с заинтересованностью спросила она.

— Ну… учился немного, — опять этот запрет на прямую ложь. Жутко неудобная штука.

— Немного? — ехидно прищурилась Рита. — Судя по твоей гибкости и растяжке, о-о-очень «немного». Ну просто совсем чуть-чуть. Самую малость от самой малости. Колись давай, Мишаня! Знаешь ведь, что не отстану.

— Знаю. Не отстанешь, — вздохнул я. И тяжести в этом вздохе было ровно пополам с обреченностью.