Эти белые руки, Эти голые ноги, И как будто от скуки Кровь на игле. Я даю тебе адреналин — То, что ты потеряла, Одержимо танцуя на битом стекле.

ЮЛЯ. (шепотом) Любимая.

2

Юля лежит на кровати, и смотрит на Оксану, которая стоит перед зеркалом и причесывается.

ЮЛЯ. Мне нравится, что ты следишь за собой. Небось и косметикой пользоваться умеешь.

ОКСАНА. Конечно, а ты разве нет?

ЮЛЯ. Неа, мне оно не надо.

ОКСАНА. Почему?

ЮЛЯ. Потому что я мужик! Ты что, не поняла?

ОКСАНА. Мне мама сказала, что к косметике нужно сейчас приучаться, пока я молодая и красивая. А то потом, когда буду старая и надо будет морщины замазывать, вдруг окажется, что я не умею даже тональный крем наложить.

ЮЛЯ. Умная мама. Не то, что моя. Прислала мне письмо… как-нибудь почитаю.

ОКСАНА. Почитай сейчас.

ЮЛЯ. Да ну, фигня. Неинтересно.

Оксана подходит к ней и садится рядом с ней на кровать.

ОКСАНА. Мне все-все про тебя интересно.

ЮЛЯ. Влюбилась что ли?

ОКСАНА. Не знаю. Наверное. А так разве бывает? Как-то странно.

ЮЛЯ. Бывает. Я, например, в тебя влюбился с первого взгляда. Все, что хочешь, для тебя сделаю.

ОКСАНА (морщится). Ты можешь не называть себя как мужчина?

ЮЛЯ. Да я как-то привык.

ОКСАНА. Ты же сказала, что сделаешь для меня, все, что захочу.

ЮЛЯ. Ох, ты маленькая хитрюга.

Юля приподнимается и целует ее.

ЮЛЯ. Все, с этого момента я тоже женщина. (Как бы вспомнив.) Постой! Как же мы тогда сексом будем заниматься? Если я тоже женщина.

ОКСАНА. То так ты не знаешь.

ЮЛЯ (смеется). Ты меня с ума сводишь.

ОКСАНА. Сколько времени, кстати? Мне же завтра на лекцию с утра. Пора домой.

ЮЛЯ. Куда?

ОКСАНА. В сто семьдесят третью.

ЮЛЯ. Куда? Никуда ты не пойдешь. Неужели ты думаешь, я тебя отпущу? Вдруг ты исчезнешь, и окажется, что все это мне привиделось, а я сейчас валяюсь в снегу перед общагой, вырубленный ударом в табло.

ОКСАНА. Эй, ты же обещала!

ЮЛЯ. Извини. Вырубленная ударом в табло. Ты теперь здесь будешь жить. За твоими вещами завтра сходим. Если устала и хочешь спать — ложись. Я рядом с тобой посижу.

ОКСАНА. А как же (кивает на дверь).

ЮЛЯ. Верка-то? Да она понимающая баба. Как-нибудь договоримся. Будет мудить — выгоню. Я тут хозяин. Хозяйка.

Стук в дверь.

ЮЛЯ. Не, никого нет дома.

КОМЕНДАНТША (за дверью). Соколова!

ЮЛЯ. Мать-перемать. Комендаха. Как чувствует, сука, что я бабки сегодня от матери получила.

КОМЕНДАНТША. Соколова! Я знаю, что ты здесь? Открывай, а то сама открою запасным ключом.

ЮЛЯ. Малыш, ты не беспокойся, я с ней поговорю.

ЮЛЯ подходит к двери и, открыв ее, встает на проходе. Однако комендантша, полная женщина лет 40, отодвигает ее и проходит в комнату.

КОМЕНДАНТША. Это что тут такое? Курили опять тут? Выпивали?

ЮЛЯ. Петровна, тебе делать нехер? Лучше бы вызвала мастера раковину починить в умывалке. Пацаны с местными опять махались, разбили. А нам теперь что, без раковины жить?

КОМЕНДАНТША. Ты меня еще поучи, что мне делать.

ЮЛЯ. Кто тебя поучит, если не я?

КОМЕНДАНТША. Ты у меня как бельмо на глазу. Учительница… Придут с проверкой от деканата, что я скажу?

ЮЛЯ. Не бойся, никто не придет. Кому на фиг нужна наша Китайская стена. Уж точно не белым людям из деканата.

КОМЕНДАНТША. Между прочим, февраль на дворе, ты восстанавливаться-то собираешься?

ЮЛЯ. Опа. Что-то я с тобой-то забыла свои планы согласовать.

КОМЕНДАНТША. Будешь мне грубить — выселю в двадцать четыре.

ЮЛЯ. Меня выселишь, к кому за деньгами будешь ходить?

КОМЕНДАНТША. Думаешь, ты одна тут такая лимитчица?

ЮЛЯ. Понял.

Юля залезает в шкаф, достает из него несколько смятых купюр. Отдает их комендантше и оттесняет ее к двери.

ЮЛЯ. На, держи и иди отсюда.

КОМЕНДАНТША (кивает на Оксану и подмигивает). Новенькая?

ЮЛЯ. Не твое дело. Все, иди-иди-иди-иди.

КОМЕНДАНТША. Слушай, я фотоаппарат купила. Сразу фотографирует и сразу фотку выдает. Хочешь, вас сфотографирую? Вместе. Недорого.

ЮЛЯ. Вот коммерсантша! Слушай, тебя расстреливать поведут, ты солдатам патроны продавать будешь. Не, не надо.

КОМЕНДАНТША. Вон у нее спроси. Может, она хочет.

ЮЛЯ (обернувшись к Оксане). Хочешь?