– Да, конечно, минутку.

У пентхауса Тимура свой отдельный лифт. В него можно попасть с помощью ключа, который есть у нескольких человек, либо если получить доступ изнутри через кнопочную панель в случаях доставки или прихода гостей.

Но нажать на кнопку я не успеваю.

– Майя Алексеевна, – доносится со спины холодный голос охранника, и я резко оборачиваюсь, – вы кому-то дали доступ к лифту?

Он смотрит на меня настороженно, с силой сжимая в руке рацию. Его взгляд тяжёлый, стальной. Если честно, Геннадий всегда меня пугал.

– Эм-м-м, еще нет. Курьер от мужа приехал.– Возвращаю взгляд на экран, где должно быть изображение, но вижу лишь черноту.

– Идите в свою спальню, – внезапно приказывает Геннадий.

– Что происходит? – с недоумением спрашиваю я.

– Ничего такого, о чем вам стоило бы переживать. Всего лишь мера предосторожности. Утром я проводил для вас инструктаж и четко дал понять: никого не впускать наверх. Вы же попытались нарушить протокол в первые три часа.

– Простите, замоталась. Но это от моего мужа, так что все должно быть в порядке, – лепечу я, сникая под его яростным взглядом.

А ещё чувствую себя настоящей дурой. Потому что мужчина прав. Я поступила глупо, чуть не впустив внутрь незнакомца. Поглощенная своими мыслями, я совершенно забыла о безопасности. Потому что где-где, а дома точно не ожидаешь нападения врага.

Я уже собираюсь покинуть гостиную, но в этот момент оживает рация охранника.

– Босс, парни, которые стоят на посту у входа, не отвечают. Приём.

– Заблокировать лифт. Подключиться к дополнительным камерам. Вову и Илью сюда. Приём, – чеканит каждое слово Геннадий, хмуро глядя на лифт.

У меня плохое предчувствие насчет происходящего, под ложечкой начинает неприятно сосать. К горлу подступает ком тошноты.

– Лифт взломан, камеры разбиты. Действовали быстро, секунд тридцать. Консьержка без сознания. Прием, – доносится до меня тот же голос из рации, и холодный пот прошибает все тело. Господи, что происходит?

Я жду, что Геннадий как-то прокомментирует ситуацию, но он напряжённо следит за цифрами, что сменяют друг друга на панели у лифта, показывая его неизбежное приближение к тридцатому этажу.

– Воробьев, тебе платят за то, что ты охраняешь систему от взломов, так какого хера ты не можешь сейчас остановить и заблокировать лифт? – зло рычит он, а я понимаю, что происходит что-то очень-очень плохое.

– Я не лифтёр, – огрызается парень.

– Что происходит? – Я делаю рваный вдох и чувствую, как стены начинают давить на меня.

Геннадий обращает на меня внимание, словно до этого совершенно забыл о моем присутствии.

– Вова, отведи Майю Алексеевну в ее комнату и охраняй. Не высовывайтесь ни в каком случае, – раздает команды Геннадий. – Илья, нужно попробовать остановить лифт вручную...

– Идемте. – Владимир хватает меня за предплечье, я бросаю взгляд на его кобуру, и мне становится по-настоящему страшно.

Вова и Илья остаются позади с оружием в руках. Тихо переговариваются о чем-то, напряженно следя за створками лифта.

Это какой-то страшный сон. Я не хочу в это верить. Курьер принес мне цветы, и не более. Это не нападение.

Мы входим в нашу с Тимом спальню. Вова оглядывается по сторонам. Открывает, закрывает дверцы шкафа. То ли проверяет периметр на наличие монстров, то ли ищет что-то.

Пистолет теперь в его руке. Рация молчит. Весь дом словно погрузился в мертвую тишину. А ещё я забыла в кухне телефон и теперь не смогу связаться с Тимуром. Предупредить его. Услышать его успокаивающий голос. Господи, какого черта происходит?

– Говорил же начальнику, что здесь стоило сделать небольшую секретную комнату на всякий случай, но он меня не слушал, – ворчит Владимир, переводит взгляд на меня, застывшую посреди комнаты, и кивком указывает на шкаф. – Полезайте туда и не выходите, пока не позову. Что бы вы ни услышали, сидите и не выдавайте себя. Обращаться с оружием умеете?

Я испуганно мотаю головой. Пистолет вызывает во мне панический страх.

– Плохо, – заключает он, сжимая губы в тонкую линию.

Он смотрит на меня, словно решая, что со мной делать, как вдруг где-то в глубине пентхауса раздаётся громкий хлопок, подозрительно похожий на выстрел.

– В шкаф, – заталкивает меня внутрь Владимир, прикрывая висящими рубашками и пальто. – И ни звука.

Я киваю в ответ, хотя меня уже никто не видит. Боюсь даже пошевелиться. Словно от этого зависит вся моя жизнь, хотя так и есть.