Дверь в спальню выбита. В гостиную – снята с петель. Вместо панели на стене зияет дыра с проводами. В остальном ощущение, словно ничего не происходит. Пахнет домашней выпечкой. Из динамиков все еще льется тихая музыка. Никто не спешит на помощь, потому что спасать меня уже некому.

Я вскрикиваю, когда замечаю кровь на полу. Нога у Геннадия прострелена, и он тоже без сознания. И я не уверена, жив ли он. Илья лежит рядом, прикован наручниками к ножке массивного обеденного стола. Пол усыпан красными лепестками роз, сам букет отброшен в сторону.

– В лифт и ни звука, поняла? – угрожающе произносит их главный, когда я дергаюсь в сторону Геннадия, чтобы попытаться хоть чем-то помочь ему.

– Рану нужно зажать, он ведь умрет. Прошу.

Но моя просьба остаётся без ответа. Захват чужих пальцев на моей руке усиливается.

– В лифт, я сказал. – В глазах похитителя плещет ярость. Перечить не осмеливаюсь.

Я киваю. До крови прикусываю губу, стараясь не думать о двух мужчинах, что, возможно, отдали свои жизни в попытке защитить меня, но перед глазами то и дело всплывает алый цвет. Крови и роз.

Я чувствую себя виноватой. Потому что пришли за мной, а пострадали невинные люди.

В лифте оказывается ещё один человек. Он серьезно ранен. Тяжело дышит, зажав рану на ноге. Везде кровь, и мне становится дурно. Я забиваюсь в самый угол, стараюсь не смотреть на эту картину.

Лифт плавно спускается вниз, а я задыхаюсь в компании четырех вооруженных до зубов похитителей. Хорошо, что пространство позволяет свободно стоять, не соприкасаясь с ними.

Мы спускаемся в подземный паркинг, я надеюсь, что это даст мне шанс вырваться. Здесь может оказаться кто-то из жильцов, и я смогу попросить о помощи. Но надеюсь на это зря. Потому что стоит створкам лифта отвориться, как взгляд упирается в чёрный фургон с надписью «Грузоперевозки. Переезд за два часа».

Меня заталкивают назад. Окон нет. Роль груза сегодня выполняю я.

Двое затаскивают внутрь раненого. Он стонет от боли, они о чём-то переговариваются. Я не различаю их лиц. Запомнила лишь главного. Из-за шрама на лице и взгляда, от которого волей-неволей начинаешь дрожать от страха.

Внутри полутьма. Автомобиль со скрипом шин срывается с места и на скорости поворачивает направо. Меня откидывает в сторону, и я больно ударяюсь плечом. На удивление, слез нет. Есть лишь неизвестность и страх. А ещё надежда на то, что Тиму удастся найти меня до того, как случится непоправимое.

По ощущениям, в дороге мы находимся около часа. Ноги затекли, дышать из-за жары нечем. Одежда прилипла к телу. Внутри фургона чем-то воняет. Когда машину начинает бросать на кочках из стороны в сторону, я понимаю, что мы съехали с трассы.

Откровенные масленые взгляды мужчин меня пугают. Спасибо Колосову хотя бы за то, что запретил им прикасаться ко мне. Правда, неизвестно, как долго продлится этот запрет. Что выберет Тим: меня или акции?

Я ожидаю увидеть все что угодно: заброшенный склад, ангар, охотничий дом, сырой подвал, но уж никак не ухоженный одинокий дом у озера. Бревенчатый, двухэтажный. Совсем новый. Здесь ещё никто не успел обжиться.

– Двигайся, – приказывают мне, хватая за руку, и выталкивают из машины.

Меня ведут в дом под конвоем. Я замечаю зарешеченные окна на втором этаже и даже не сомневаюсь, что держать меня будут именно там. Хорошо хоть, не в подвале.

Передо мной открывают дверь, и в нос ударяет запах табака. А до ушей доносится детский плач. Ребёнок? Но откуда он здесь?

– Заткните его уже кто-нибудь, голова от него болит, – раздается из глубины дома. Теперь их четверо.

Я поворачиваюсь и вопросительно смотрю на мужчину со шрамом.

– На второй этаж топай. И сделай так, чтобы пацан перестал надрываться.

– Чей это ребёнок? – спрашиваю я, осмелев. Убивать меня пока никто не собирается – уже хорошо.

Но мне не отвечают. Ведут вверх по лестнице, детский плач по мере нашего приближения становится громче. Похититель открывает первую дверь слева.

– Надеюсь, правила поведения и наказание за их несоблюдение озвучивать не нужно? – грубо заталкивает меня внутрь мужчина и запирает дверь.

Я оборачиваюсь. И застываю. На кровати сидит малыш. Совсем кроха. И плачет до икоты.

Что-то кажется мне неумолимо знакомым в нем. Я прикрываю глаза от ужасной догадки. Ярик. Это он. Но как?

Глава 40

За возможность иметь детей я бы отдала многое. Но вот сейчас, оказавшись в одном помещении с малышом, я теряюсь, потому что понятия не имею, как его успокоить. Мать из меня получилась бы никудышней. Все мои познания о маленьких детях заканчиваются тем, что они дышат, плачут, играют и еще едят.

– Эй, ну ты чего? – Подхожу к кровати и приседаю на коленки. Протягиваю к Ярику руку, он такой маленький, что страшно к нему даже прикоснуться. – Ну, не плачь.