– Да ты не рыпайся больно-то, - сказал первый.
– Пошли с нами, не обидим. Был у тя один голый мужик, а теперь, ишь ты глядишь ты – сразу трое!

– Пустите, - заверещала я, – а не то хуже будет!

На пороге трактира возникла полуголая фигура в спадающих штанах. Задумчиво затянув тесемки портов и почесав щетинистый подбородок, фигура подошла поближе и вздохнула:

– Отстаньте от моей жены, э…

– Чупаки нехлюйные, - подсказала я.

– Во-во, они самые, - с умным видом кивнул Тимoн.

– Было ваше, стало наше, - противно заржал тот, который уже успел пощупать мою грудь и теперь проверял, как там зад.
– Ничо девка, справная, сойдёт на пару раз. Потом, что останется, получишь!

Ни пары раз, ни даже одного у меня в планах не было с этими мужиками,и вообще, это ещё заслужить надо, мои прелести щупать. Я снова лягнулась и крикнула:

– Тимон, ну что ты стоишь?! Выручай, а то тебе золота не видать!

Мужики тоже, видимо, хотели золота, потому что неуверенно переглянулись, даже перестали противно ржать. Тимон вдруг просиял, развернулся и… бросился обратно в общий зал.

– Что? Куда? – опешила я, а мужики опешивать не стали, а потащили меня прочь.

Я так думаю,тащили бы недолго, до придорожных кустов. Но тут нас настигло мщение в лице рыжего с прекрасными бирюзовыми глазами, который бежал, уже невзирая на спадающие порты,и размахивал над головой моей лопатой. Вот же махнюк, не мог догадаться чей-нибудь меч спереть, подумала я, прежде чем меня отшвырнули в сторону.

– Тут пока полежи, - велел мужик, который меня тащил.

И потащил из-за пояса тесак. Не такой уж и кривой , если подумать.

Всё-таки трое на oдного – много. Зато двое на троих – уже лучше! Рассудив так, я вцепилась в ногу мужика с тесаком,и он шлёпнулся на землю. Но еще двое деловито запыхтели, хватая Тимона за руки. И уже спустя пару секунд я, размазывая слёзы, смотрела, как мой фальшивый муж умирает под бандитским топором.

– Тимооооон, - взвыла я, видя, как угасают золотые искры в бирюзовых глазах.

А меня с хохотом потащили на обочину, по пути задирая платье. Тут я, признаться, поддалась панике и истерике, забыла всё, что наказывал папенька и просто брыкалась и орала. Разбойники швырнули меня в пыльную траву лицом вниз,и кто-то навалилcя сверху…

И всё. Навалился – и замер. Я заподозрила неладное. Меня еще никогда не насиловали, но я подозревала , что процесс должен идти как-то не так.

Затем тяжесть с меня вдруг исчезла, а платье потянули вниз.

– А ты ничего, красивая, - сказал задумчиво рыжий и протянул мне невесть откуда взятый носовой платок. – Только чумазая.

Он сидел возле меня, почесывая переносицу. На шее стремительно заживал недавний рубец, оставленный топором. В траве лежали три разбойника,и мне не хотелось проверять – живые или мертвые.

Я обхватила Тимона за шею и зарыдала ему в плечо. Но стоило ему обнять меня в ответ, как я гневно ударила его кулаком в голую спину и выкрикнула:

– Как ты мог? Как посмел? Почему сразу не пришел на помощь? Зачем полез? Ещё и помер без разрешения! Ты… ты…

Ругательства вперемешку со сбивчивыми обвинениями и горькими слезами так и лезли из меня, а этот разгильдяй только сидел и поглаживал по спине, словно я его хвалила. И только потом сказал:

— Ну ты бы сразу крикнула, что наше золото воруют – я бы быстрее прибежал.– Мне срочно надо горло промочить, - заявил рыжий махнюк, совершенно бессовестный и от того более наглый.

Нам в корчме, как ни странно, удивились. Судя по раздраженным взглядам, за упокой души наивных путников тут уже оплатили и выпили. И собирались продолжить это угодное Праматери дело.

– Не кручиньтесь, – с наглoй улыбкой-ухмылкой успокоил их Тимон, - там как раз три трупа подоспели. А три – это лучше, чем два, - и для тех, кто счету не обучен, еще и на пальцах показал. Зал одобрительно загудел.
– И мне кружечку плесните, да пены поменьше чтoб было. Надо уважить безвременно усопших.

Мы устроились за тем же самым столом.

– Сколько можно за воротник закладывать?
– тихо прошипела я.

С такими речами можно вылететь из корчмы. И не исключено, что через трубу. Мужикам объяснять бесполезно, что ведьм в природе не существует.

Я уже хотела отобрать у него кружку, принесенную расторопной подавальщицей, как заработала не болезненный, но обидный шлепок по руке.

– Куда на святое заришься? Не трожь мое самосознание и оправдание.
– Меня наградили насмешливым прищуром бирюзовых глаз. – Итак, дражайшая будущая моя золотоносная жинка, давай установим пару правил. Ты не зудишь. Я вообще недолюбливаю всю эту звенящую мошкару. И лопата, это несомненно аргумент, но в то же время и улика. Ты, лапонька, не думай, что муж – это гужевая скотина. Я несу тoлько прекрасное и себя, ни о каких лопатах чтобы и разговора не было. Вообще, где ты ее раздобыла? Неужель от папеньки с ней шла?