Майя растворилась у меня в руках. Клубок сжался и исчез. Выброс из собственного сознания оказался слишком болезненным: меня вывернуло, а потом еще раз. Желудок будто пыталась исторгнуть все внутренности, оставив лишь полое тело. Деревья вокруг вращались, воронье карканье терзало слух. Усталость одной большой волной накрывала меня, и я не представляла, как добраться до лагеря.

— Софи! — Голос принадлежал мужчине. Я постаралась встать, но распласталась на земле. — Что с тобой?

Чьи-то сильные крепки руки аккуратно перевернули меня. Темнокожий парень с мелкими коричневыми дредами склонился надо мной, сжимая плечи. В глаза бросилась татуировка на шее «Oublie». Это мог быть только один человек.

— Лиам, — прохрипела я. Облегченный вздох сорвался с губ.

— Что ты здесь делаешь?

— Мне нужно к вам в лагерь, — отмахнулась я и с его помощью поднялась. — Там я все расскажу.

Лиам повел плечами, кивнув мне в сторону лагеря.

— Я тренировался, — пояснил он, оправдывая оголенный торс и короткие шорты. Я впервые смогла рассмотреть его татуировки. На левой руке от запястья до локтя тянулась карта, с огромным компасом по центру. Он не указывал на север. Ориентир расплывчато устремился на юг. От карты струйки дыма вели к другой татуировке. От локтя до предплечья был выбит улыбающийся череп со съехавшей набок короной. И одно единственное слово — «Trahison». Я перевела взгляд на правую руку. От запястья тянулись голые ветви сгнивших деревьев. Чуть выше, доставая макушкой до локтя — филин с белым глазом. Он почти перекрывал роскошные оленьи рога. Но даже они не вызывали интереса, ведь еще выше красовался черный волк, что в упор смотрел на меня. Припорошенная снегом ветвь пыталась скрыть его в своей тени, но проницательный взгляд притягивал каждого. Смотря на него не сразу можно было заметить белую волчицу, что стояла перед волком, но, очевидно, под его защитой. Прошлое и настоящее — вот, что означали его татуировки. Вот почему он их скрывал их за толстовками с длинными рукавами.

— А я-то подумала, что красовался перед деревьями своим прессом и бицепсами. — Я попыталась скрыть за глупой шуткой все чувства и эмоции, что кипели внутри. Весь страх, что подобно раскаленным углям, обжигал. Мы с Лиамом общались не так близко.

Лиам вяло усмехнулся. В отличие от остальных волков, он всегда серьезен и отстранен. Много времени проводил наедине с собой и постоянно тренировался. Я прекрасно понимала его: Лиам был не из стаи Николаса. Еще в детстве, когда ему было десять, кто-то привез его в Фортвил и выбросил в бессознательном состоянии в лесу, предварительно стерев память. Этот кто—то точно знал про лагерь Николаса, ведь Лиама оставили в полнолуние. Лишь чудом он выжил, не попавшись на пути обращенному волку. И хорошо, что Николас согласился принять его и воспитывать, как остальных детей стаи. Другие ребята рассказывали, как Лиаму тяжело далась адаптация. Из-за цвета кожи он боялся, что многие отнесутся к нему с агрессией и ненавистью. Первое время Лиам намерено огрызался, больше тренировался и дольше всех пребывал обращенным, привыкая к новому телу и возможностям. Но он ошибался. Волки не были расистами. Они приняли его как своего, и обращались, как с равным. Так или иначе, характер Лиама не сильно изменился. Он всегда был настороженным и недоверчивым.

Вот и сейчас его черные брови были нахмурены, а карие глаза метались из стороны в сторону. Я с завистью смотрела, как его сильные мускулистые ноги передвигаются, ведь сама едва шагала. Лиам резко остановился, вскинув ладонь. Широкие ноздри раздувались, пока он прислушивался к посторонним звукам.

— Пойдем.

Но его слова потонули в какофонии звуков в моей голове. Черная пелена застилала глаза. Я несколько раз моргнула. Собственное тело показалось невыносимо тяжелым. Судороги пронзили каждую мышцу. Я отправилась на очередное тесное свидание с землей, но Лиам успел подхватить. Теперь глаза закрылись окончательно.

Легкая тряска сопровождала мой сон. Голоса в реальности смешались с гнусным шепотом в голове. Отяжелевшие веки никак не желали распахнуться. Я словно разваливалась на части, но чьи-то заботливые руки собирали меня по кусочкам. Травяной аромат коснулся носа. Приторная жидкость скользнула по губам.

— Софи. — Я узнала этот нежный глубокий голос.

— Айрис, —просипела я.

Наконец я смогла увидеть ее доброе лицо и пепельного цвета волосы, заплетенные в широкую косу. Айрис одной рукой гладила меня по лицу, а второй помешивала отвар.

— Николас, — позвала она супруга и отстранилась. Я медленно приподнялась на диване, окидывая взглядом гостиную друзей. Она выглядела точно также, какой я ее запомнила: мебель была сооружена из поддонов, а поверх накиданы большие мягкие подушки. Белый широкий ковер с гладким ворсом из искусственного меха раскинулся по центру. На нем стоял круглый стол из грубой древесины. Несколько свечек в стеклянных стаканах и ароматические палочки стояли на нем. Комнату освещал приглушенный теплый свет.

Мелкая дрожь ударила по телу. Меня бросало то в жар, то в холод. Черная магия все еще ласкала разум. Умоляла впустить ее, воспользоваться, позволить одурманить. Ком подступивший к горлу едва не вырвался наружу, но желудок был пуст. Виски словно скованы тисками. Голову слегка кружилась, однако я сделала еще один глоток отвара, позволяя целебным травам вылечить организм. Айрис, как и Джесс, любила готовить целебные средства, которые, в том числе, помогали юным оборотням оклематься после обращения.

— Что произошло? — Николас остановился в дверях, окинув меня взволнованным взглядом.

— Аннабель. Она не мертва, — это единственное, что мне удалось сказать.

Николас сел напротив меня. За ним в дом вошел и Скотт, о котором я совершенно забыла.

Он больше не выглядел бледным и напуганным. Экскурсия в лагерь волков, пожалуй, пошла ему на пользу: на щеках вновь расцвел румянец, а уголки губ слегка приподнялись. Однако увидев меня, он сжался. Волнение и испуг вспыхнули в глазах. Я не собиралась улыбаться ему или давать понять, что все хорошо. Скотт очевидно не первый в списке моих проблем.