— И потому ты напал на меня? — интересуюсь у него.

— Именно. Я думал, что ты и ему промыл мозги. Это неправильно. Так нельзя. Я хотел спасти их, стать героем. Сделать ПРАВИЛЬНЫЙ поступок, как всегда говорила моя мать! Идиот, не так ли? Так и сейчас. Остановить Богучарова — это то, что необходимо сделать. Он не оставит ни тебя, ни меня или Михалыча, ни Хрюшу. Он вернётся, возможно, найдя себе новых людей. И я не хочу ничего и никого терять сейчас. Ни после всего, через что мы прошли, — признаётся Малой.

Чёрт, это многое объясняет.

И его ярость, и раздражение и всё то напряжение, что постоянно в нём было. Это не была не настороженность по отношению ко мне или ещё кому-нибудь, а стойкое ощущение уходящего, как песок сквозь пальцы, времени. Времени, за которое Богучаров только крепнет и готовится к следующему сражению.

И ведь в его словах есть своя правда. Пока мы спим, едим картошку, строим дома — враг качается.

— Ты не пойдёшь убивать его, — уверенно произношу я. Малой разочарованно выдыхает, но не более того, — Но! Это не значит, что мы не будем готовиться. Ты прав, про Богучарова забывать нельзя, как и оставлять его без ответки. Рано или поздно мы снова столкнёмся лбами. Но перед этим мы станем сильными. Такими сильными, чтобы выйти победителями без особых потерь. Я не хочу никого терять из своих жителей. Ни Хрюшу, ни Михалыча и тебя в том числе. Мы укрепим поселение, улучшим своё оружие, отшлифуем умения и тактику. Сделаемся столь крепким орешком, что Богучаров сломает о нас зубы. И воздадим змеёнышу по заслугам. Ни сегодня, ни завтра, но мы это сделаем. Такой ответ тебя устроит?

Малой едва заметно улыбается, а затем кивает головой.

— Тогда пошли, а то всех тушканов распугаем, — хлопаю его по плечу, — а их мехом, между прочим, можно усилить наши доспехи. Воспринимай всё, что мы делаем — ещё одним шагом к цели.

Мы подходим к поляне, на которой в прошлый раз Михалыч расставлял силки. Старые верёвки оборваны, от них остаются только крохотные узелки возле деревьев. Не удивлюсь, если пойманных тушканов освободили их же сотоварищи.

Малой ставит силки, и мы идём дальше. Минут за сорок по большому кругу обходим «тушканчиковые места» и когда возвращаемся к первой поляне, нас ждёт настоящий джекпот.

Сразу два грызуна попадаются в петли. Они бьются и испуганно верещат, но живёхоньки, и, судя по всему, целы.

Воодушевлённый Малой хватает первого зверька за шкирку. Пушистый комок пищит и пытается вырваться, но бесполезно.

Тот пихает его в «сумку шопоголика», которая помимо увеличенной выносливости оказывается ещё и практически безразмерной. Где-то в ней наверняка находится пространственный карман, вот только залезть туда увы никому не удастся.

Обойдя все ловушки, мы добавляем к первым пленникам ещё шестерых зверьков. Восемь штук, можно сказать — четыре пары, если нам повезло с распределением на мальчиков и девочек.

Довольные собой возвращаемся обратно в поселение. Малой улыбается каким-то своим неизвестным мыслям, а я представляю себе, как мы создаём мясо-пушную ферму. Ведь тушканы, это не только ценный мех…

— Тихо! — шёпот Малого вырывает меня из мира грёз.

Он резко приседает на корточки и почти распластывается на земле, подавая мне сигнал. Я тоже моментально останавливаюсь, а затем ползком подбираюсь к нему.

— Чего? — больше глазами, чем голосом спрашиваю у него.

Он также взглядом показывает.

У самой кромки леса перед нашим поселением виднеется одинокая человеческая фигура. Стоит, особо не скрываясь.

Человек поворачивается к нам, и хотя мы делаем всё, чтобы слиться с землёй, я чувствую, что он смотрит прямо на меня.

Майор прибыл в гости…

Он усмехается, приветственно взмахивает рукой, делает один шаг и растворяется в стене леса.

— И как, чёрт возьми, понять какой у них пол, — возмущённо спрашивает Малой, крутя в руках комок шерсти. — Вот скажи мне, это мальчик или девочка?

Прав Михалыч, тушканчики больше похожи на каких-то шиншилл. То есть пушистые до одури с мелкими чёрными глазками. Мех у них плотный и густой, самое то на шубы. Пригодится, если погода изменится.

— Ты что, не знаешь, чем мальчики от девочек отличаются? — Хрюша активно участвует в процессе, — сразу видно, дитё!

— На землю его посади, — вносит свою лепту Михалыч, — если «побежал», значится пацан, а если «побежала» — точно девка.

— Да ну вас, — Малой сердито краснеет.

Он ответственно копается у тушкана под хвостом, но ответа на свой вопрос не находит. Пушистик возмущённо верещит, словно его лишают девственности или собираются кастрировать.

— Ну и как их разводить? — возмущается Хрюша, — я думала их по парам в клетки рассадить, а теперь, что делать?

Из прутьев, приблизительно в два пальца толщиной Михалыч соорудил сразу пять клеток по размеру похожих на кроличьи. То есть зверьки там должны обитать по принципу «в тесноте, да не в обиде». В местах пересечения прутья обвязаны крест-накрест бечёвкой из лыка и выглядят очень надёжно, если не вспоминать, что грызунам такая конструкция на один зуб.

Поэтому я, несмотря на возмущение Хрюши, предлагаю пропитать и древесину, и верёвки тем самым отваром ромашки, которым она меня лечила. Михалыч пробует целебное снадобье, таращит глаза и говорит что должно сработать. Чёрти-что, конечно, отличный сторож, но одно другому не помешает.