– - Никак -- фокусники будете?
– - спросила она, ставя самовар на место.

У Сусликова дрогнуло сердце.

– - Фокусники, тетка!
– - сказал он и прибавил: -- пусти, Христа ради! Мы тебе зла не сделаем! Смотри, какая погода!

Но баба не слушала его и, вся красная от досады, кричала:

– - Вон! Сей секунд вон! Степка! Паршивец! Нешто не видел ты, что за народ? Гони их в зашей!

Высокий парень вбежал в горницу. Ольга заплакала. Сусликов торопливо повернулся к сеням.

Мужик покорно влез снова на передок телеги.

– - Ишь, ведь, горемычные, словно псы какие? Везде в зашей! Вот горе-то!
– - говорил он и в голосе его уже слышалось сочувствие.

Ольга плакала. Ей казалось, что внутри ее все сотрясается от мучительного холода. Михаил Сусликов с тоскою думал: прогонят или нет? А Антон в мрачном отчаянии старался спрятать мокрые флаги под пальто и предлагал выбросит кошку.

– - Последний, значит! Тпруу...
– - остановил возница лошаденку у третьего фонаря.

– - Стучи!
– - сказал он Михаилу Сусликову: -- Аверьян крут, а все же...

Сусликов дрожащей рукою стукнул в окошко. Окошко растворилось и в нем показалось суровое лицо, обрамленное седыми волосами.

– - Кто будете?

– - Пусти, дедушка, замерзли! Дай комнату и самовар!
– - взмолился Сусликов.

– - Кто будете? Из каких?
– - сурово повторил старик.

Сусликов похолодел.

– - Артисты, фокусники!

– - Тальянцы, басурмане?

– - Православные, дедушка, ей Богу!

– - С фокусами?
– - спрашивал старик, грозно глядя на Сусликова.

– - Известно, артисты...

– - Глаза отводить умеешь?

– - Не умею! Ей Богу! Мы так больше...

– - Пожди!
– - сказал старик и отошел от окна. Сусликов замер в тоскливом ожидании, Старик вернулся.

– - Православный, говоришь?

– - Православный!

– - А ну перекрестись.

Сусликов спал шапку и торопливо стал креститься, приговаривая:

– - Пресвятая Троица, помилуй нас! Господи, очисти грехи наши! свят, свят, свят! Отче наш, иже еси на...

– - Ладно!
– - перебил его старик: -- сколько вас?

– - Трое, да мужик вот!

– - Тварь есть?

– - Кошка!

– - Пожди!
– - сказал старик в отошел снова, на этот раз захлопнув окошко.

– - Пустит, пустит!
– - радостно сказал Сусликов, подходя к телеге. Ворота со скрипом распахнулись. Мужичонка задергал веревками и телега закачалась. Сусликов шел рядом.

У входа в избу стоял старик, а подле него здоровенный парень. У обоих в руках были толстые палки и, кроме того, парень держал за ошейник огромного пса, который рычал и скалил зубы.

– - Забирайте вещи и прямо наверх!
– - распорядился старик.

Сусликов, Ольга и Антон торопливо взяли свои вещи и пошли мимо хозяев наверх по узенькой скрипучей лестнице. Старик показал им крошечную каморку в мезонине и ушел, проговорив:

– - А самовар сейчас!

В крошечной каморке стояли: широкая лавка, два табурета и сосновый стол, на котором горела жестяная лампа с разбитым стеклом. Сусликов радостно вздохнул. Он торопливо устроил на лавке постель для Ольги, которая тотчас и легла на нее.

Минут через десять здоровенный парень внес самовар и грязную посуду. Сусликов занялся чаем. Ольга в полузабытье лежала на лавке, дрожа от лихорадочного озноба, Антон развязывал чемодан и доставал оттуда сухое белье, а кошка приткнулась на лавке к ногам Ольги и спала мертвым сном.

II.

Ночью с Ольгою сделался бред. Она лежала, разметавшись на лавке и, слабо отмахиваясь рукою, жалобно просила, чтобы от нее отогнали большую собаку; потом она вскрикивала и снова начинала стонать и плакать. Время от времени она раскрывала глаза и просила пить.

Когда Михаил Сусликов подавал ей питье, ему казалось, что с Ольгою сделалась горячка.

Он разбудил Антона, улегшегося на полу, зажег лампу и стал согревать водку, чтобы натереть ею Ольгу.

В дверь крепко стукнули.

– - Если вы, как оглашенные, -- прости Господи, -- всю ночь возиться будете сейчас выгоню!
– - раздался сердитый голос старика.

Они замерли в страхе. В тишине громко заскрипели ступени лестницы, потом хлопнула дверь и все стихло,

Они сняли сапоги и молча, едва дыша, двигались и суетились, словно мыши.