– - Все умеем: эквилибр знаем, огонь ем, шпаги глотаем, партер, воздушную гимнастику, кошка есть дрессированная, фокусы, анти-спирит... Доктор!
– - вдруг спохватился он: -- я за вами: у меня жена заболела.

В это время в комнату вошла рослая баба с веселым лицом, изрытым оспою. Она внесла поднос с бутылкою водки и банкою килек. Харитонов засуетился.

– - Сюда, сюда!
– - поманил он ее: -- вот так! Теперь выпьем! Так эквилибр знаешь? Люблю! Ну, за успех! Пей!..
– - он налил рюмки, чокнулся и опрокинул свою в рот.
– - По второй закусывать! Ну! Чеки-чок! Чеки-чок!
– - он чокнулся я выпил вторую. Его лицо сияло счастьем. Сусликов исправно пил, жевал скверные кильки и думал: "хороший человек! Кусков правду сказал: поживимся", потом он вспоминал про больную Ольгу и начинал звать доктора, но доктор перебивал его увлеченный своею артистическою натурою:

– - Афишу вместе составим! Репетицию сделаем. Я тебе залу клубную -- даром! За-жа-ри-вай!! Ну, еще по рюмочке! А что ты сейчас можешь? Покажи!

Сусликов встал, сбросил пальто, засучил рукава и, взяв со стола две вилки и нож, начал играть ими. Они плавно друг за другом поднимались на воздух и ловко падали в его руки. Слышался только равномерный лязг железа.

– - Ай, ловко! Ай, молодец! -- вскрикивал доктор: -- а, ну-ка я?

Нож и вилка плавно упали в руку Сусликова и он передал их доктору. Доктор попробовал их бросить. Нож со звоном полетел на пол, а вилка, падая, уколола ему руку.

– - Э, черт, да это трудно!
– - удивился он, высасывая кровь из царапины.

Сусликов опять вспомнил про Ольгу. Она лежит и стонет; скотина Антон, наверное, храпит и не слышит.

– - Пошли бы со мною, господин доктор, у меня жена больна!

– - А? Что с нею?

– - Простудилась. Ночью жар, бредила!

– - Ах ты, щучья голова!
– - встрепенулся доктор: -- да что ж ты раньше-то не сказал! Идем, идем! Я вот сюртук надену. Афроська!
– - закричал он.

Афросинья внесла сюртук.

– - А она что же умеет?
– - спросил доктор, стараясь застегнуть воротник, отчего лицо его налилось кровью.

– - Все умеет. Шпаги глотает!
– - ответил Сусликов и подумал: "ничего не заплачу ему".

– - Шпаги глотает! Интересно, интересно! Ну, пойдем! Ты где?

– - На постоялом. У Аверьяна.

– - У Аверьяна. Хороший мужик! Шельма только. Я лечил его бабу, а он хоть бы что... Ну идем. Афроська, дверь!
– - закричал он и вышел с Сусликовым на улицу.

IV.

Но поручению Аверьяна рослый парень, Никита, поджидал у ворот с палкою в руке возвращение Сусликова, но, увидев, идущего с ним доктора, спрятал палку за спину и хотел улизнуть в ворота.

– - Стой, стой, каналья!
– - закричал на него доктор: -- ты чего бежишь, за хозяина совестно? Скажи ты ему, что ежели не пришлет мне за лечение, -- умирать будет, -- не приду! Я только для бедных даром!

Никита молча скользнул в дверь избы.

– - А ты не плати мне, -- сказал доктор Сусликову, поднимаясь по лестнице: -- теперь денег, чай, нет?

– - Весь издержался, -- сказал Сусликов.

– - Ну вот, я уж потом за все разы из твоего сбора вычту! Сюда что ли?

– - Сюда, сюда, -- сказал Сусликов. Он распахнул дверь и пропустил вперед доктора.

Антон разбуженный шумом, сел на полу, протирая припухшие глаза. Увидев доктора, он вскочил, завернулся в свою подстилку и молча отошел в сторону. Черная кошка прыгнула в угол. Ольга повернула свое побледневшее, осунувшееся лицо к двери и слабо простонала. Маленькая каморка в миг огласилась крикливым голосом доктора.

– - А вот и больная! Шпагоглотательница! Ха-ха-ха! Ну что с тобой? Простудилась, да?

Он подошел к Ольге, взял табурет и сел подле нее.

– - Ну, давай пульс. Покажи язык. Так! Голова болит?

Ольга слабо простонала в ответ. Доктор придвинулся ближе.

– - Ну, вы теперь уберитесь, -- обратился он к Антону и Сусликову: -- на двор, что ли.

Антон быстро захватил свой костюм и скрылся за дверью. Сусликов нерешительно прошел за ним. Они остановились тут же, подле двери, на площадке лестницы.

Антон сбросил с себя ковер и стал одеваться. Одеваясь, он дрожал и стучал зубами от холода. Сусликов сел на верхнюю ступеньку лестницы, и терзался тоскливым предчувствием беды. Неясный шум, раздававшийся за дверью, пугал его и заставлял вздрагивать каждую минуту; оттуда слышался голос Ольги, треск лавки, шуршание; потом раздавался резкий голос доктора, слабый голос больной -- и вдруг наступала тишина. В такие мгновения Сусликову казалось, что Ольга умерла. Его сердце замирало и он холодел от страха.