Шрифт:
Среди непроглядной тьмы и ночного безмолвия зловеще раздавался ее голос, и Сусликов замирал от непонятного страха. Наконец, он не выдержал и вскочил на ноги.
– - Ольга, Оля!
– - зашептал он тревожно, стараясь ощупью найти ее руки.
Он нашел их и, когда сжал, ему показалось, что он взял в руки раскаленные камни.
– - Оля, милая, проснись!
– - шептал он, дрожа всеми членами. Она стала бороться; потом вдруг очнулась.
– - А, что? Это ты, Миша?
– - прошептала она.
– - Я, моя милая, я! Ты бредила, я испугался. Тебе худо?
– - он ощупью нашел ее лицо, лоб. Они пылали огнем.
– - Пить, -- прошептала Ольга.
– - Сейчас, Оля! В минуту! Он отошел от нее, стал шарить спички, зажег лампу и нацедил для Ольги веды из остывшего самовара.
– - На, выпей, -- подошел он к ней со стаканом.
– - Я тебе и лекарства дам, а потом натру. Хорошо?..
Она слабо кивнула головою. Для него опять началась бессонная, полная тревоги ночь. Он нашел бутылку с остатками водки, разогрел ее и, как в прошлую ночь, натер ею Ольгу; потом закутал ее и прикрыл своим пиджаком, а сверху пальто.
Ольга то металась и бредила, то приходила в себя, то впадала в забытье, которое Сусликов принимал за сон.
– - Бей, бей -- кричала Ольга: все равно я не пойду гулять, чтобы достать тебе водки...
– - Миша, ты тут?
– - очнувшись звала она Сусликова: -- посиди со мною, я видела страшный сон.
Сусликов брал ее руку, гладил ее по воспаленной голове и дрожащим от волнения голосом успокаивал ее.
Лампа слабо горела и освещала унылую комнату. Запрокинув голову, разбросав руки и согнув в коленях ноги, Антон спал мертвым, свинцовым сном.
Сусликов сидел у Ольги в головах на табуретке, согнувшись, точно на его плечи легла огромная тяжесть, вздрагивая и ежась от холода и страха.
Горькая бесталанная жизнь! Жизнь, отданная на потеху людям!.. Голод, холод, всевозможные лишения... травля, издевательства и глумления... за что?..
Люди беспощадны к тем, кто льстит их сытому тщеславию... но Сусликов и не думал об этом. Все его мысли были заняты болезнью Ольги. Он любил ее так, как только способна любить истасканная душа бродяги-фокусника.
Она была для него и любимой женой, и помощницей, и добрым товарищем. Без нее он давно бы сгинул в каком-нибудь кабаке в пьяной драке. Разве мало встретил он на своем пути женщин? Пьянство, разврат, ссоры и драки: и так со всеми. А с этой... едва он встретился с ней, как что-то сильное осветило его душу, он почувствовал в себе уверенность, и содержатель балагана тотчас прибавил ему 10 рублей жалованья.
А во время скитальческой жизни разве он слышал от нее когда-нибудь упрек или раскаянье, как бы худы ни были их дела? У него вон какое пальто, на вате; а у нее кофточка. Он и кутит и шатается, а она -- или дома, или на работе.
Жгучее раскаянье охватило душу Сусликова. Ему вспомнилось, как она, без всякого с его стороны побуждения, выучилась глотать шпаги. Из ее горла текла кровь, а она улыбалась. Она говорила ему, что выучилась только его ради.
Ради его, а что он для нее сделал?
В полутемном балагане он вырвал ее из рук взбешенного Семенова, работавшего "силачом", который хотел бить ее за то, что она не принесла ему водки. С этого момента началась их любовь. Сначала воровская: под страхом быть убитой Семеновым, она приходила на свидания и тут, увлекаясь ею все сильнее и сильнее, он узнал, -- что она переносила от этого пьяного буяна. На их счастье Семенов допился до горячки и умер. Они стали жить вместе и вместе работать, и вот пятый год, как между ними не произошло еще ни одной крупной размолвки.
И вдруг эта болезнь... эта страшная болезнь...
Ольга очнулась от забытья и тихо его окликнула.
Он вздрогнул и наклонился к ее лицу.
– - Что милая? Чего тебе?
– - Не оставляй меня: мне страшно...
– - Я здесь, мне уйти некуда, не бойся. Я не засну даже...
Ольга освободила свою руку и положила ее на его колено.
– - Расскажи мне, как дела? Ты устроился?
– - прошептала она.
Сусликов не захотел огорчать ее и сказал, стараясь казаться веселым:
– - Прекрасно! Мне дают залу в клубе. Все доктор этот. Я сделаю одно, два представления -- и мы уедем! Только, как я тебя оставлю...
Ольга слабо пожала его руку.
– - Вечером мне не так страшно, но ночью... Мне кажется... что я... умру...
Сусликов похолодел.
– - Миша, мне страшно! Я не хочу умереть!
– - прошептала Ольга с тоскою. Сусликов вздрогнул, опустился на пол и приник головою к ее горячей руке.
– - Глупая, что ты! Зачем умирать!
– - заговорил он дрожащим голосом: -- мы еще поживем! У нас свой балаган будет...