— Измотались мы до утра, — уже потом рассказывала мать. — Братец Газар пошел в милицию.

Словом, наше исчезновение доставило массу хлопот. Но нам всё простили, более того: с этого дня мы стали самыми знаменитыми личностями если не всего города, то, по крайней мере, нашего квартала.

Каким образом Погос и Амо очутились у «незнакомого человека», я узнал ночью, когда мы с Чко, промокшие и перепуганные, вошли в комнату. На работе Погос крепко подружился с товарищем Суреном и поведал ему о своих подозрениях. Рассказал, как пьяный Врам защищал его от нападок тикин Грануш, как тот же Врам, будучи трезвым, раздавал ребятам конфеты, и больше всего ему и Мко. Рассказал, как мы с Чко видели сумасшедшего Смбата на церковном дворе разговаривающим с кем-то. Наконец рассказал и о тех странных словах, которые я и Чко услышали на Кантаре в день ограбления магазина парона Рапаэла.

И сразу после похорон товарищ Сурен отозвал в сторонку Погоса и Амо и повел их к «незнакомому человеку». Потом он пришел за мной и Чко. Я не буду пересказывать наш разговор с «незнакомым человеком». Поговорив с нами около часу, он поблагодарил нас и попросил товарища Сурена отвести всех домой.

Когда мы с товарищем Суреном выходили из комнаты, незнакомец вдруг обнял нас и, смеясь, сказал:

— Ах вы, чушки! Ну и грязные же у вас рожицы, даже поцеловать некуда! — и расцеловал обоих.

На рассвете, когда я и товарищ Сурен пришли домой, у самых ворот встретили парона Рапаэла. Его сопровождали двое мужчин. Один из них нес чемодан.

Товарищ Сурен улыбнулся им, парон Рапаэл, опустив голову, притворился, что не замечает нас, а я сразу догадался, что за чемодан они несут.

Мы вошли в дом. Родители взволнованно обняли меня, отец вышел с товарищем Суреном, а мать сняла с меня грязную одежду, вымыла лицо и ноги, уложила в постель. Я весь дрожал, тело ломило, лицо горело.

После этого я две недели пролежал в постели. За это время Чко меня ни разу не навестил, он тоже болел.

— Простыли ребята в ту ночь, — говорил Газар, и все соглашались с ним.

Но я должен признаться, что не в простуде было дело. Днем, окруженный вниманием всех взрослых, я чувствовал себя героем, вместе с Амо и Погосом уплетал всевозможные печенья, приготовленные специально для меня, и конфеты, а ночью не мог заснуть: одолевали кошмары.

Во дворе нас вовсю расхваливали. Единственным человеком, ненавидевшим нас и даже, говорили, тайком насылавшим всякие напасти, была тикин Грануш.

Рассказывали, что после ареста Рапаэла, сумасшедшего Смбата, лысого Пиона и генерала Алагязова тикин Грануш ни разу не появлялась во дворе; говорили даже, что она хворает. Хозяйство вела какая-то незнакомая женщина, которая, со слов Србун, приходилась дальней родственницей тикин Грануш.

А я лежал, увенчанный славой и мучимый кошмарами. События с неимоверной быстротой сменяли друг друга, одно другого интереснее, одно другого заманчивее. Я узнавал обо всем от Погоса, который теперь ушел из механической мастерской и занимался с Амо, чтобы осенью поступить в шестой класс. Новости приносили и Амо, и мои товарищи по школе, и учителя, и, наконец, соседи — Мариам-баджи, Газар, Каринэ…

Одна из новостей касалась Каринэ. При содействии товарища Сурена Каринэ, которой скоро должно было исполниться шестнадцать лет, устроилась на работу в швейную мастерскую, где она не только обучалась кройке и шитью, но и регулярно посещала кружок ликбеза. Теперь она не стеснялась моего отца и в свободное время часто навещала меня, приносила конфеты, присаживалась рядом и говорила:

— Братик ты мой, миленький!..

Смущалась она только при товарище Сурене. Увидев его, Каринэ краснела, терялась, иногда, остановившись на полуслове, вдруг восклицала:

— Вай, ослепнуть мне, опаздываю!..

Отец улыбался и подмигивал матери, а товарищ Сурен тоже краснел и возвращался к старой теме: когда, мол, отец мой вступит в сапожную артель, организованную в нашем квартале.

И другая новость: дома и сад парона Рапаэла конфисковали. Об этом очень любил поговорить Газар:

— Эти дома нынче фонду принадлежат.

— Это еще что? — спрашивал отец.

— Ну, фонду, вроде государственные.

— А мы что, не будем платить за жилье?

— Кому?

— Да почем я знаю, Грануш, наверное?

— Что за человек! Ведь говорят же — нет!..

И так каждый день.

А на дворе уже стоял июнь. Занятия в школе окончились. Погос и Амо, навещая меня, приносили зеленые абрикосы…

Лето прошло, кончились школьные каникулы. В конце августа все ученики и учителя нашей школы были необычно оживлены — в новое здание перевозили школьное имущество. Эта работа захватила не только нас, учеников, но послужила нескончаемой темой для разговоров всему кварталу. Каждое утро перед старой и новой школой собиралась огромная толпа, люди смотрели на мечущихся взад и вперед школьников, отпускали какие-то замечания, смеялись и шутили.