– Отлично, – заключил Блэкли, – тогда продолжайте просто заниматься своими делами. У меня все под контролем. Есть способ закончить все цивилизованным путем – вы никогда даже не увидите зала суда. Я позабочусь о…

– Сколько она требует? Какой иск собирается мне предъявить?

Блэкли промолчал. До меня донеслись приглушенные гудки из Уайт-Плейнс.

– Пятнадцать миллионов, – ответил он.

Я рассмеялась, вернее, у меня вырвался хрипловатый лающий смех.

– С чего она взяла, что у нас есть пятнадцать миллионов долларов?

– Такова начальная ставка. По одному миллиону за каждый год, проведенный в тюрьме. Но, полагаю, они удовлетворятся и десятью. А я опущу сумму еще ниже.

– Насколько ниже? Пол – архитектор, а я – психотерапевт. Мы не миллиардеры.

Я огляделась, представив, что мне придется продать этот дом у озера. Ну, если даже и так, то это лишь малая толика того, что я заслужила.

– А есть ли страховка у Пола? – спросил Блэкли.

Я вообще-то думала о ней.

– Он должен отсутствовать дольше или его должны найти. Но если то или другое случится, то страховка составит два с половиной миллиона.

«И перейдет непосредственно к моим детям».

– Ясно, – с явным облегчением произнес Блэкли, – тогда нам есть с чем работать.

«Нет, не нам, а вам».

Мы еще немного поговорили. Он повторил мне тот же совет, что давал уже дважды: о разумном молчании в присутствии прессы. А при случайном попадании под глазок камеры следовало принимать серьезный и раскаивающийся вид, однако оставаться безучастной. Судья ведь может попасть под влияние общественного мнения, добавил Блэкли, как и присяжные.

– Лора Бишоп, разумеется, еще должна доказать свои домыслы, – напомнил мне Блэкли. – Даже если не откроют новое уголовное дело, она должна – вернее, ее адвокаты должны – убедить судью, что ее осудили несправедливо. И ей придется сделать это без участия ее сына, если он действительно останется на нашей стороне. Первое, что они собираются сделать, вероятно…

– Джон…

– Да? – Он прочистил горло.

– Мы можем продолжить разговор позже?

– Конечно. Конечно, – сразу согласился он, осторожно спросив: – С вами все в порядке?

– Я собиралась немного полежать.

– Хорошо. Послушайте… Все будет хорошо. Успокойтесь. Мы сможем поговорить позже, в любое время.

Поблагодарив его, я отключила телефон и бросила его на кухонный островок. Потягивая красное вино, прошла вместе с бокалом к окну и постояла там, задумчиво глядя на озеро. Потом улеглась на диван, вдруг показавшийся мне особенно мягким. На мгновение я ощутила, что готова расплакаться, но слезы так и не появились. Я была опустошена.

Как-то незаметно я соскользнула в сон. Мне приснился дом Бишопов и кровь на полу кухни. Только голова была разбита у Майкла. А за столом, где сидела его мать и пила вино, сидела Джони. А в дверном стекле – мое отражение. За ним падали белые снежинки. В моей руке был молоток.

Что-то разбудило меня.

Первым делом я заметила, как изменился свет. Наступал вечер. Озеро серебрилось, отражая цвет неба.

Я услышала шум. Пронзительное жужжание. Оно доносилось в дом снаружи.

Я узнала этот звук.

Медленно и тихо я поднялась с дивана, взяла телефон с кухни и подошла к боковой двери. Оттуда был виден гараж. В нем горел свет. Что-то или кто-то двигался там, отбрасывая длинную тень на гравийную дорожку. В следующее мгновение жужжание возобновилось.

Шлифовальный станок Пола. Кто-то работал над лодкой.

Я сняла свитер с вешалки и, накинув его на себя, открыла дверь и направилась к гаражу под жужжание инструмента.

Когда жужжание прекратилось, я стояла всего в двух ярдах от открытого гаражного отсека. В воздухе клубилась древесная пыль. Стоявший там человек, размахивая рукой, разгонял пылевое облако. Ссутулившись, он стоял спиной ко мне. Погладив ладонью гладкий борт, он отложил шлифовальный станок, отряхнул руки и выпрямился. Наконец он обернулся и взглянул на меня.

– Привет, милая, – сказал Пол.

Небритое лицо. Грязные жирные волосы. Он выглядел исхудавшим, посеревшая тонкая кожа обтягивала скулы. В улыбке обнажились потемневшие зубы. На нем была странная одежда, не такая, в какой я видела его в последний раз – джинсы и серая футболка с эмблемой футбольной команды «Сиракьюз Оранджмен», – но на ногах его обычные мокасины. Все покрылось грязными пятнами; и штаны, и футболка порваны. Напоследок я заметила, что его руки тоже потемнели от грязи. Или засохшей крови…