Я едва могла дышать. Казалось, палата сжалась вокруг меня, Паркер и Рейнольдс незаметно приблизились к кровати. Я практически ощущала, как холодная сталь наручников коснулась моих запястий. Представляла, как меня выводят из больницы и сажают в ожидавшую полицейскую машину.

Паркер, остановив воспроизведение, убрал диктофон обратно в карман. Отстраненно посмотрел в сторону, словно мысленно проговаривал стандартную фразу. «Вы имеете право хранить молчание…»

Он покачал головой с мрачным видом. Затем его взгляд плавно переместился на меня.

– Она еще немного дополнила свою историю, но главное вы услышали. Лора Бишоп утверждает, что вы промыли мозги ее сыну. Его показания – заявление полиции о том, что он видел, как это сделала его мать, – подготовлены вами. Что вы проделали с ним старый джедайский трюк [32] .

Я удивленно глянула на Паркера. С чего вдруг он надумал шутить?

Он еще раз глянул на меня, а потом перевел взгляд к двери, где стоял Рейнольдс, и заявил своему напарнику:

– Чертовы бывшие заключенные! Даже выйдя на свободу, продолжают трещать о своей невиновности. Всякий раз.

Когда Паркер вновь взглянул на меня, я не сразу осознала то, что услышала: он не поверил Лоре Бишоп.

– Насколько я могу судить, – заключил Паркер, – правда о ее причастности к пожару в юрте так или иначе всплывет, это лишь вопрос времени. Просто нужно собрать все воедино. Тогда она вернется обратно в тюрьму. Досадно, конечно, что исправительные учреждения так меняют людей… – Он с огорченным видом покачал головой. – Выходя на свободу, они уже не понимают, как жить дальше.

В горле опять пересохло, я с трудом вздохнула. Попыталась просто кивнуть. Пыталась кивнуть с нормальным видом.

– Может быть, выйдя в отставку, я займусь пенологией [33] , – продолжил Паркер, – и постараюсь провести некоторые реформы. Поскольку сейчас мы просто возвращаем на улицы людей, которые… Ладно, что-то я разболтался. – Он похлопал меня по ноге, скрытой простыней. – Доктор Линдман, я просто подумал, что вы должны знать: эта женщина собирается подать на вас в суд. Куда катится мир! – Он в последний раз покачал головой. – Люди выходят из тюрьмы и начинают судебные процессы. Преследуют законопослушных граждан. Но знайте: она у нас в руках и никуда не денется. Вы в безопасности. И мы будем держать вас в курсе. Договорились?

Я могла только тупо смотреть на него.

Затем Паркер направился к выходу. Рейнольдс открыл дверь и вышел не оглянувшись. Паркер остановился и, повернувшись, выдал заключительную речь:

– Да, мэм, мы продолжаем тщательные поиски вашего мужа. Я хотел спросить вас – есть ли у него навыки выживания в лесах? Знание этого, возможно, ускорит наши поиски. Там ведь обширные дикие леса…

Пол? Навыки выживания? В каком-то извращенном смысле, возможно, да. Но не как у настоящего дикаря-выживальщика.

Едва вновь обретя дар речи, я ответила Паркеру:

– Нет, я так не думаю.

Он постучал кулаками по стене, возможно, сделав некий суеверный жест.

– Ладно, понятно. Отдыхайте, доктор Линдман. Берегите себя.

Дверь закрылась, и я снова осталась одна в тишине.

Наедине со своими мыслями.

Наедине с бездной отчаяния.

Пола не нашли.

Наступила середина сентября. Первые признаки осени подгрызали края лета. Прохладный ветерок, редкие красные и оранжевые мазки на деревьях, тут и там налет пурпура.

Я не вернулась в Бронксвилл, скрывалась в нашем озерном доме, ожидая, когда очнется мой сын. Ожидая окончания бесконечной процессии копов и репортеров. Я чувствовала, что конец уже близок.

Нет, Пола так и не нашли. Думают, что он умер в лесу. И никто до сих пор не поверил Лоре Бишоп, даже несмотря на то, что она выполнила свои угрозы и ее адвокат как раз вчера подал документы в суд. Она предъявила мне иск. Психологический ущерб, потерянные в тюрьме годы плюс невосполнимое горе от потери детства своего сына и клейма преступницы. Убийцы.

Можно подумать, что она решила добиваться нового суда. Оправдания.

Мой адвокат объяснил, почему у нее ничего не получится.

– Надо учитывать, что это повлечет за собой. Для уголовных дел существует более высокая планка, чем для гражданских исков. Во-первых, нет никаких новых вещественных доказательств. Ей пришлось бы заставить своего сына отречься от своих слов. А кто помог ему докопаться до правды? Вы, тот же самый психотерапевт, который, по ее утверждению, пятнадцать лет назад преступно воспользовался методами психотерапии. И кто еще знает, согласится ли Майкл дать показания… У меня есть сомнения. Вы сказали, что он по-прежнему живет с вашей дочерью?