Шрифт:
– Можно мне взять вас за руку?
На мгновение я растерялась. Его голос вдруг, взлетев на октаву, стал похож на голос маленького Тома. Более мелодичный, ясный голос.
– Конечно, ты можешь взять меня за руку, – запоздало ответила я. – Ты чувствуешь ее в своей руке? – На самом деле я не прикасалась к нему, но увидела, как он расслабился, представляя это. – Хорошо. А теперь… давай войдем внутрь.
– Ладно.
Подождав немного, я спросила:
– Что мы видим?
– Сапоги.
– Сапоги?
– Около двери. Сапоги и ботинки. И куртки висят. Моя красная зимняя куртка.
– Понятно, на улице зима… Во дворе лежит снег?
Майкл слегка качнул головой на кровати.
– Нет, сейчас снега нет.
Я обдумала его слова. В ночь убийства Дэвида Бишопа, в одну из первых ночей зимнего сезона, шел снег. Но он пошел позже, через несколько часов после того, как мальчик вернулся домой. И хотя видимые следы на снегу, ведущие к боковой двери и от нее, включены в первоначальный полицейский отчет, под утренним солнцем они растаяли. Их не сочли вескими доказательствами. Они стали частью тайны. И насколько я помню, полицейские отчаянно пытались разгадать ее.
«Похоже, у них имелся какой-то зуб на жену…»
Но эти мысли забегают вперед, туда, куда мне необходимо попасть.
– Понятно. Итак, у дверей мы видим сапоги и куртки. Что дальше? Что происходит на кухне?
Майкл не ответил.
– Майкл?
Его рука дернулась. И голова тоже – легкое вздрагивание, как будто во сне.
– Майкл? Ты уснул?
– Вовсе нет, – протяжный детский ответ, «вовсинееет», и дальше: – Ничего на кухне не происходит. Часы тикают.
– Часы… Там много часов?
– Да, – слова стали звучать сонно, немного невнятно, – они еще и вдоль лестницы висят.
– Верно. Висят на стене вдоль лестницы. Давай поднимемся вместе на второй этаж.
Он стонет, как бы неохотно.
– Что ты сказал, Майкл? Можешь показать мне свою комнату? – Мне хотелось называть его Томом, но он нормально реагировал и на Майкла. Не стоило торопить события.
– Ну ладно, – помедлив, сказал он, – мы пришли в мою комнату.
– Хорошо. Очень хорошо. Можешь рассказать мне о своей комнате?
Он описал обстановку. Игрушки, плакаты на стене, покемоны. Я даже не уточняла, в какое время мы собирались вернуться, – только то, что нам нужно вернуться в какой-то день прошлого. Майкл сам выбрал его. Сапоги и толстые куртки указывали на зиму, и она могла быть любой зимой его детской жизни – но, если основываться на манерах Майкла, его голосе и описании его комнаты, он определенно выбрал время, близкое к убийству его отца. Может быть, в его памяти ожил именно тот вечер…
Это было больше, чем я ожидала, больше, чем могла надеяться на первом же сеансе. Честно говоря, из-за этого я даже заподозрила, что Майкл притворяется. Если это так, то он убедителен, как всегда. Или я слишком доверчива. Хотя вряд ли. И нет лучшей альтернативы, чем довести дело до конца.
Я слушала, как он продолжал рассказывать мне о своих вещах, уже дошел до любимых книг о Гарри Поттере – они стояли на полках рядом с его кроватью, – но все же немного отвлеклась, подумав, что сейчас Шон, Джони и Пол, конечно, говорят об этом в столовой. Каждый из них что-то знал о том деле, но до сих пор их знания были несопоставимы. Вместе они смогут составить более полную картину.
И я уже не в силах этому помешать. Ситуация в значительной степени напоминает покупку кота в мешке. Я могла бы отказаться от терапии с Майклом, настоять, чтобы он дождался начала сеансов с моей коллегой, могла бы сослаться на необходимость обновить мою лицензию на гипнотерапию, но не сделала этого.
Потому что я сама должна узнать.
Даже если это фарс, я должна все выяснить.
Мне необходимо узнать, что, по его мнению, на самом деле произошло той ночью.
Глава 30
– Том?
Погрузившись в свои мысли, я ненадолго забыла о необходимости направить его память новым путем. И случайно у меня вырвался «Том» вместо «Майкла».
– Да? – Он все-таки отозвался.
– Пора спать, – продолжила я.
– Я не хочу спать.
– У тебя был длинный день. По-моему…
– Я не хочу! – крикнул он. Глаза Майкла оставались закрытыми, но его лоб нахмурился, а руки сжались в кулаки.
«Не слишком ли бурная реакция для покладистого Тома?» – подумала я. Но сразу напомнила себе: «Том пятнадцатилетней давности не такой, как Том – или Майкл, – лежащий сейчас на кровати моего сына».
Несмотря на то что Майкл вернул нас в прошлое, предшествовавшее смерти его отца, сам мальчик уже видел и пережил то убийство, оно уже заняло свою ужасную полку в глубинах его памяти. Сейчас здесь на кровати лежал горюющий и сердитый мальчик, когда-то приходивший ко мне на сеансы.