Верхнюю площадку своеобразного балкона покрывал ковер. Первая дверь закрыта, вторая дверь приоткрыта. Подойдя к ней, Джейк посторонился, пропуская меня внутрь.

Я нерешительно помедлила.

Однако я приехала именно ради этой встречи.

Я вошла в комнату. Помещение освещалось лишь одной лампой, стоявшей на комоде справа. Из двух окон открывался вид на покрытую гравием дорожку, отчасти даже была видна моя машина. В затененной кровати лежала женщина. Как и на фотографии на холодильнике, заднее освещение скрывало ее черты.

– Здравствуй, Ребекка, – сказала я, – давно не виделись.

– Лет пятнадцать? – промолвила женщина в постели.

– Около того. А может, и ровно столько.

Между комодом и кроватью стоял стул. Я присела на него.

– Милая, тебе что-нибудь принести? – спросил Джейк с порога.

– Нет, спасибо.

– Хорошо. – Напоследок он бросил на меня тяжелый взгляд, и на сей раз я однозначно поняла: Джейк не в восторге от того, что я приехала. Она, очевидно, страдает от какой-то болезни, и здесь их убежище, а я притащила с собой мир. Мир прошлого, ее работы и всех возможных связанных с ней неприятностей.

После того как Джейк ушел, я сказала, взглянув на Муни:

– Прости за столь неожиданное вторжение.

– Он сказал, что у тебя отчаявшийся вид.

– Наверное, он прав. – Мои глаза привыкли к тусклому свету, и я получше разглядела Ребекку. Она исхудала, голову покрывала косынка. – Я не знала, что ты плохо себя чувствуешь.

Она рассмеялась, но смех быстро сменился приступом кашля. Я напряглась, тщетно пытаясь придумать, чем могу помочь.

– Плохо себя чувствую, – согласилась Ребекка, когда кашель затих. – Пожалуй, можно и так сказать.

В ней, безусловно, по-прежнему жила памятная мне крутая штучка. Прагматическая нью-йоркская особа проявлялась в ней даже в этом изнуренном тяжелой болезнью положении. Рак, без сомнения.

– Ты ведь родилась в Нью-Йорке… верно?

– Да, в Куинсе. Там родилась, там и выросла. И ишачила там почти десять лет, прежде чем меня перевели в Уэстчестер. Там еще чуть больше десяти отпахала. Но в груди завелся рачок. Я вышла на пенсию, мне удалось победить его, а потом он вернулся. Просочился в мою лимфосистему.

– Мне очень жаль…

– Я не ищу сочувствия, – бросила Ребекка, махнув рукой. – Сообщила, просто чтобы тебе не пришлось сидеть здесь и строить всякие догадки, а мы занялись бы тем, ради чего ты приехала.

Я открыла рот, но Муни сразу добавила:

– Хотя, пожалуй, я знаю, почему ты здесь. Я вспомнила тебя, как только Джейк назвал твое имя. Лора Бишоп вышла условно-досрочно, так? Я получила уведомление, поскольку вела то расследование. Отпустили вчера. Она звонила тебе? Доставала? – Муни снова закашлялась.

– Нет, ничего подобного.

Дождавшись, когда легкие Муни успокоились, я поведала ей, что у меня произошло. Всю историю. Она выслушала меня, не перебивая. Закончив, я спросила, что она думает по этому поводу.

– Арнольд Бликер, – задумчиво произнесла Ребекка. – Да, помню, он был сущим наказанием. Он и его жена – Энни… нет, по-моему, ее звали…

– Элис.

– Они устроили настоящий шухер, когда вынесли приговор. Начали еще до суда. Они обвиняли нас в преследованиях. Мол, мы, бессердечные, преследуем невинную скорбящую вдову.

– А вы… Вам очень приглянулась Лора Бишоп в качестве подозреваемой?

– Ну конечно, она нас заинтересовала. Разумеется. В восьмидесяти процентах случаев виновными оказываются люди, близкие жертве. И у нас имелись два свидетеля – надежных свидетеля – того, что их брак трещал по швам. Что она и ее муж были тусовщиками – ну, ты меня понимаешь, – может, даже свингерами. Мы выяснили, что ее бизнес – она управляла художественным салоном или чем-то в таком духе – не так уж крут. По страховке на случай смерти ей могли выплатить полтора миллиона. Плюс у нее не было алиби. Интересный расклад, верно? Но у нас не было веских доказательств. Да и место преступления было гиблое.

– Гиблое? – повторила я. – Что ты имеешь в виду? Нарушена сохранность улик?

Лицо Муни скрывалось в тени, но я почувствовала, как она встревоженно напряглась. Похоже, из-за выражения «нарушена сохранность улик». Ага. Ведь ради этого я и приехала.

– Не все улики удалось использовать, – в итоге призналась Муни. – Во-первых, копы, приехавшие по вызову службы спасения, два местных полицейских, проверили периметр и обошли все. Такова уж процедура, но они уничтожили все нужные следы. А об остатках на следующий день позаботилось солнце.