— Так что же ты такое страшное сказал барину, — обратился к Артему дед Свирид, — что только и осталось «бедняге» ложиться да помирать?

— Слова я сказал не страшные. Это все от его барского нрава, — ответил Артем. — Если не барствовать, так уж и помирать. Другой жизни для себя и вообразить не может.

— Не помрет! — отозвался из угла садовник Лукьян Деркач. — В банке, чай, не одна тысяча…

— Так ведь банки у них там, в России, лопнули. Большевики лапу наложили.

— У него и тут, на Украине, есть.

— Навряд! Разве он знал тогда, что будет Украина? Да еще отдельно от России.

— Это мы с тобой не знали, — вмешался в разговор Антон Теличка. — А они — будь уверен! Они и про революцию — о том, что она будет, — тоже наперед знали. Ведь среди научных людей вертелись. А по заграницам — даже с революционерами знались… — Думал-думал и не вспомнил никого, кроме: — Со всякими там Брешко-Брешковскими. Князь Куракин, думаете, почему себе пулю в лоб пустил? Потому как видел — крах на его жизнь надвигается.

— Не больно ли поспешил только! — отозвался дед Свирид. — Ведь это дело было за четыре года до войны. Семь лет мог бы еще пожить. Ничегошеньки он не знал.

— Семь лет. Подумаешь! — снова заговорил Антон. — А коли он и так уж, без тех семи, нажился до отрыжки? Самое дорогое шампанское не пил уже, а ванны принимал. Самых красивых шлюх менял каждый день, как перчатки. Пока для этого дела годился. А вышел порох весь — зачем ему было небо коптить? Хвалю! Умел пожить, сумел и с арены жизни вовремя уйти. Не то что Погорелов! Такие деньжищи в имение всадил, а теперь…

— А теперь, — немного резко перебил Артем Теличку, ибо знал, как тот может толочь воду в ступе, — а теперь не раз еще попытается всякими способами вернуть себе свое — и кнутом, и пряником. Они уж и роли распределили: сынки — кнутом, а папа — пряником. Интересно, какой план он сейчас лепит там, в конторе, вместе с управляющим?

В хату вошли Микита и Омелько Хрен.

— Что, и до сих пор в конторе?

— Да, еще светится там, — ответил Микита. — И почтарь только что оттуда вышел.

С его приходом разговор сразу переключился на другую тему. Стали расспрашивать Микиту о посещении земельного комитета. Тот довольно подробно рассказывал.

— Все добивались, чтобы на тебя, Тымиш, да на Мусия Скоряка все свалил. Дескать, самовольно взяли коней в город. «Да за кого же вы меня, говорю, принимаете?! Как же самовольно, коли я им и запрягать помогал!» Крутили-вертели на все стороны и Пожитько, и Рябокляч — пришлось допустить к работе. И сейчас в толк не возьму: чего они той забастовки так испугались?!

— Ну, у них свой страх, а у нас свой, — сказал дед Свирид.

— А я — нисколечко! — Микита подвыпил, и сейчас ему море было по колено.

— Не бреши, Микита! — осадил его дед Свирид. — Недели не прожил без кладовой, и то отощал. А ежели бы и вправду, как этого Антон хочет, крестьяне скот разобрали, куда нам с тобой деваться?

— А что Миките! — воскликнул Терешко Рахуба. — Хата есть. Пристроил, как Вухналь, закоулок возле хаты, лучшего коня закует в путы. Как-нибудь дотянет до весны. А там — земли нарежут. Еще, гляди, хозяином станет. А вот нам…

— И кто б говорил! — вмешался Антон Теличка. — Да я бы, Терешко, на твоем месте — здоровый, красивый, на гармони играешь — на такой бы богатой дивчине женился, в хозяйство пристал! А то — еще лучше — на вдовушке молодой, да чтоб с коровой дойной.

— А ты сам что же?

— Сравнил. Не всем одинаково судьба наворожила. Мне — как в песне поется: «З жінкою не возиться». Перед нами, партейными, делов еще да делов! Пока революцию не закрепим. Окончательно! Разве уж тогда. А при социализме и чужих молодок, и девчат на нас, холостяков, хватит.

— Ну, это уж мы не туда заехали, — остановил Антона дед Свирид. — Шутки шутками, а к тому идет: барскую землю поделит народ, а тогда и за рабочую скотину возьмется. Как же иначе!

— Рабочая скотина не к спеху, — возразил Омелько Хрен. — До весны еще далеко. Отчего волам да коням в тепле не перезимовать! А вот как раз с ваших, дед Свирид, овец, знать, и придется начинать.

Дед Свирид гневно блеснул глазами на Омелька.

— Да как раз же окот начался!

— Вот и хорошо! Хоть какое молочишко будет детворе. Как по-твоему, Артем?