— Причины в вашем характере. Слишком настойчивый вы человек.

— Не понимаю.

— Обеими руками хватаетесь за всякую возможность, чтобы остаться и впредь помещиком. Стало быть, и впредь эксплуатировать народ.

— Глупое слово! — отмахнулся рукой Погорелов. — Так можно сказать, что и голова эксплуатирует руки и ноги. А она только координирует движения этих самых конечностей.

— Ну, это старая песня! — сказал Артем. — Так вы, значит, имеете намерение «координировать» движения чьих-то верхних конечностей хотя бы на двухстах десятинах вместо тысячи? Таковы, кажется, ваши намерения на ближайшее время — попробовать вести хозяйство на двухстах десятинах?

— А хотя бы и так! Разве это намерение противоречит закону?

— На эти законы вы не очень полагайтесь. Могут подвести вас под монастырь!

— А кто вы такой, собственно? — неожиданно вмешался в разговор юнец в романовском полушубке и в студенческой фуражке. — И что за тон!

— А вы кто такой? — повернул к нему голову Артем. — В таких случаях, кстати, следует прежде назвать себя, а уж потом расспрашивать.

— Охотно назову себя: студент третьего курса Киевского университета Тищенко. Уполномоченный уездного продовольственного комитета.

— Я так и догадывался: откорм свиней. Дело хорошее. А у меня, к сожалению, ни чинов никаких, ни званий. Просто слесарь Харьковского паровозостроительного завода. Потом — солдат-фронтовик. Сейчас гощу у родственников.

— Только и всего? А я подумал — уж не особый ли уполномоченный от сельского общества. С таким вы апломбом!

— Нет, нет. Но и за уполномоченным дело не станет. Когда нужно будет. А это мы с товарищем просто от нечего делать зашли в парк подышать свежим воздухом. Да и разговорились случайно с господином Погореловым. Чему и вы свидетель. О призраках… Нет, не такая это простая штука, — снова повернулся Артем к Погорелову, — живому человеку в призрак превратиться. Напрасны ваши, господин Погорелов, старания!

— Напрасны?

— А тем более с такими, как у вас, намерениями. К тому же не сами вы свои намерения и «координируете», господин Погорелов.

— А кто же, по-вашему?

— Имею в виду ваших сыновей-наследников. Оба золотопогонники.

— О, мои сыновья — гордость моя! В это смутное время они остались верны своей воинской присяге, своей родине.

— Об этом и речь. Об их преданности старому режиму. Только ничего из этого не выйдет. Накрылось рязанское имение, накроется и это. Не сегодня завтра. И напрасно вы сюда приехали.

— Как вы сме… — не мог уже сдержать своего гнева Погорелов. — Я приехал к себе домой!

— Но вы забываете, что это не только ваш дом, а дом еще душ тридцати, по крайней мере, батраков экономии. И что они навряд ли согласятся и впредь мириться с такой несправедливостью: дом комнат на двадцать — для одного господина Погорелова, а они — на полу вповалку, на соломе. Как скот! Думаю, что даже на сегодняшнем собрании батраков будет стоять этот вопрос.

— На полу? Впервые слышу! — удивился Погорелов и обратился к управляющему: — Что же это такое, Иван Аверьянович?

— Слушайте его! — возразил управляющий. — Спят, где хотят. Девчата — в кухне на лавках, а некоторые на помосте за перегородкой. Хлопцы — в мужской людской. Тоже есть помост. И на лавках можно. А если им на полу охота — вольному воля!

— Зачем это говорить! — впервые за все время вмешался в разговор возмущенный Тымиш. — «Вольному воля»! Да хлопцы еще с осени толкуют вам про печь. Так вы все — авось да небось. На полу только и спасаются от чада и дыма.

— Ну, это уж форменное безобразие, Иван Аверьянович! — возмутился Погорелов. И едва пошевелился, как Влас, стоявший все время у него за спиной, шагнул к нему, пригнулся. Погорелов оперся рукой о плечо Власа и с трудом поднялся на ноги.

— Да вы только слушайте их! Всяких смутьянов! Посмотрите завтра сами.

— Не завтра, а еще сегодня! — разгорячился Погорелов, но сразу же остыл: — А впрочем, что я могу? Одно доброе дело сегодня сделал, но какой ценой! Целую баталию выдержал. — И без всякой видимой связи снова обратился к Артему: — Так вы говорите, молодой человек… А не кажется ли вам, что для того, чтобы выгнать меня из дома, необходимы серьезные причины. Я ведь контрреволюцией не занимаюсь…

— Причина та же самая, что и у ваших рязанских земляков была, — сказал Артем. — Как бишь, Влас? «Чтобы и вам нервы зря не портить, да и среди наших, поди, какой слабонервный найдется». Не переврал, Влас? Извини, не знаю, как по отчеству.

— Не приставай хоть ко мне! — сердито ответил Влас. И с фамильярностью старого и преданного слуги обратился к своему барину: — Вот и послушай вас, ваше превосходительство! «Дай прикурить». А они как раз из тех хлопцев, что сами прикуривать дают!

Студент Тищенко засмеялся:

— А из тебя неплохой каламбурист, Влас!

— Болтун! — гневно буркнул Погорелов, повернулся и пошел назад, по направлению к дому.

Артем с Тымишем напрямик, не ища тропки, побрели по снегу через парк к черному двору. Шли молча. Первым заговорил Тымиш: