Словно ярмарка, гудит широкая улица перед школой.

А в школе тем временем парни из «просвитян», имевшие опыт в этом деле, готовили помещение для собрания. Полагалось бы, конечно, раньше об этом позаботиться, да понадеялись на Кушниренко — он-де своевременно распорядится. А ему, видимо, сейчас было не до таких мелочей: с самого утра в волости с Рябоклячем да Пожитько совещаются. Вот и взялись люди за это дело сами, без наказа: разбирали деревянную разборную перегородку между классами, выносили ненужные сейчас классные доски и другие хрупкие предметы из школьного инвентаря. В том числе и немало старых парт, получивших уже раньше всяческие увечья во время вот таких же многолюдных собраний.

Наконец управились. Стали люди заходить в школу. Но нечего было и думать всем попасть в помещение. Ведь сегодня здесь из каждой хаты был свой представитель, а из некоторых — даже и не один. Потому как немало было таких, что хоть и жили с родителями одной семьей в одной хате и ели из одной миски, но сейчас претендовали на отдельный земельный надел. Собралось больше полутысячи душ!

Полным-полно в школе. И на улице возле крыльца толпилось немало народа. В большинстве мужики слабогрудые (знали, что не высидеть им несколько часов кряду в прокуренном крепким самосадом помещении) и женщины — солдатки и вдовы.

Кушниренко с Пожитько едва протолкались в помещение.

Ропотом, криками недовольства встретили их люди — заставили, мол, ждать всю громаду («Это вам не старый режим!»). А когда выяснилось, что Кушниренко к тому же пришел без подворных списков, хотя ему напоминали только что через посыльного, стекла зазвенели в окнах от взрыва возмущения и матюков. Но Кушниренко это мало беспокоило: терять ему было уже нечего. Он знал, что все равно скинут сегодня с председательства (разговоры об этом велись уж не одну неделю), поэтому старался теперь хоть перед волостным начальником не провиниться и проводить линию, намеченную Рябоклячем. Подождав, пока немного стихло в помещении, он наконец сказал:

— Да чего вы накинулись на меня? Я человек маленький! Что волостное начальство велит, то и делаю. К Пожитько обращайтесь.

— К чертовой матери Пожитько! Вместе с тобой! С Пожитько мы еще спросим! — послышались гневные выкрики со всех сторон. И скоро толпа забурлила, как вода в чугунке. «Хоть галушки бросай», — пошутил кто-то.

И тогда с передней парты поднялся старик Невкипелый — на целую голову выше всех; он повернулся к собранию и, стукнув об пол своим костылем, призвал к тишине. А когда стихло, сказал:

— Люди! Да разве мы горланить сюда сошлись? Дело пришли делать. Большое и нелегкое дело. Так давайте без гвалта!

— Президиум собрания нужно избрать! — крикнул кто-то из толпы. — Из трех человек!

Процедурные дела разрешили сравнительно быстро. В президиум избрали Прокопа Ивановича Невкипелого как председателя, заместителем — Петра Легейду и секретарем — большого мастака в таких делах Савву Передерия, полкового писаря в недалеком прошлом.

Была объявлена повестка дня. Надлежало обсудить два вопроса. Первый — раздел имущества помещика Погорелова и второй — выборы сельского комитета. Но кто-то предложил поменять местами эти два вопроса — раньше выбрать сельский комитет. Мотивировали это тем, что после того, как на сходке определят, что кому достанется из помещичьего добра, никакая сила уже не удержит людей на собрании.

— Вот так мы и останемся с Кушниренко! А кто ж будет порядок наводить, следить за самым разделом добра? Да это такая анархия получится!

— Душегубство получится, а не раздел! — поддержали из толпы. — Давай комитет сперва!

На этом и порешили. Думалось — за какой-нибудь час, от силы — два управятся с этим. А вышло совсем иначе: за час еще даже и список кандидатов не составили. А потом голосование — только на подсчет голосов уходило на каждого не меньше четверти часа, а ведь приходилось иногда и переголосовывать! Уже вечереть стало, когда наконец-то новый состав сельского комитета был избран.

— Ну, а теперь, Петро, — обратился Прокоп Иванович к Легейде, новому председателю сельского комитета, — бери Кушниренко за загривок да и тащи его в управу. Дела уж завтра отберешь у него, а сейчас возьми хоть подворные списки.

— А печать? А кассу? — подсказывали люди.

— Это я могу, не сходя с места, — сказал Кушниренко и начал выкладывать на стол, перечисляя: — Вот вам печатка, а вот и касса — две керенки по сорок. И расписки даже не требую.

— Керенки свои ты назад забери, — сказал Невкипелый. — Мы еще от тебя отчет потребуем. Но раньше ревизию наведем. А сейчас иди с Петром.

Пока Легейда вернется со списками, можно было бы и перерыв сделать, но большинство было против всяких проволочек. Тем более что было о чем потолковать и без подворных списков: договориться хотя бы о том, с какой меркой подходить при определении каждому его части из барского имущества.

Про барскую землю разговор будет особый, на святках другую скличут сходку. Земля под снегом еще, подождет. Но, ясное дело, и сейчас количество земли, которое получит каждый малоземельный — из расчета три четверти десятины на душу, — нужно иметь в виду, чтобы правильно определить, что именно из тягла следует выделить тому или другому.