— Идет! Легейда идет!

— Нет, Артем, — сказал Невкипелый Прокоп, подводя итоги дискуссии, — это ты загнул немного.

— Да от вас ли, Прокоп Иванович, слышу это? Пусть бы уж Антон Теличка говорил!

— Не Теличка это говорит и не Прокоп Невкипелый, — сказал Прокоп Иванович. — Народная мудрость гласит: хочешь из угла паука выгнать — смети и паутину!

Артем не сдавался:

— Если по этой мудрости действовать, то, стало быть, и в городах рабочим следует заводы взрывать, рельсы с железнодорожных насыпей поснимать. Небось и это — паутина капиталистическая!

— Каково оно там, в городах, следует, это рабочим виднее, — сказал Невкипелый, — пущай они и решают.

И после этого Артем хотел продолжать, но понял вдруг, что это ни к чему: все внимание людей было приковано к двери, из-за которой слышался шум голосов. Затем народ расступился, давая Легейде пройти к столу.

— Вот и добре, — сказал Невкипелый. — А мы, почитай, про все уже договорились. Вот и не будем терять времени. Да, никак, и коптилки зажечь пора. А ну, кто там ближе? Ты начинай, Петро.

Легейда развернул подворную книгу, и в мгновенно наступившей тишине как-то необычно прозвучал его голос, когда он огласил первую фамилию:

— «Авраменко Грицько Охримович!»

— Я! — как на ротной вечерней поверке, гаркнул откуда-то от дверей Грицько.

Легейда читал дальше:

— «Семь душ семьи, земли десятина с четвертью, скотины нет никакой, инвентаря не имеется тоже».

— Ну, так что ж громада скажет? — спросил председатель собрания. — Что ему из добра господского, нажитого нашим потом кровавым?

— Коня! — крикнул кто-то.

И к нему присоединились еще несколько голосов:

— Знамо, коня! С этакой семейкой без тягла как же можно?! Пиши коня!

— Да еще и доброго! — добавил Лука Дудка и, обращаясь к старшему конюху Миките: — Наилучшего, Микита, чтоб подобрали ему. Не так ради самого Грицька, как деду Охриму в награду. За то, что звонил распрекрасно сегодня на сходку — по-пасхальному!

Случись в другой раз, подхватили бы эту шутку. Но сейчас никто и словом не отозвался — каждая минута дорога! И только конюх Микита совершенно серьезно ответил:

— Подберем. А то как же!

Невкипелый проголосовал.

— Единогласно! Ну вот, с конем тебя, Грицько. — И к секретарю: — Записывай в список.

— Покорно благодарю, люди добрые! — взволнованно сказал Грицько Авраменко.

Легейда продолжал дальше:

— «Авраменко Иван…» — И только сейчас спохватился: какой же Иван, если его еще в четырнадцатом году убили где-то в Восточной Пруссии? — Оляна Ивановна тут?

В помещении ее не было. Кликнули через окно на улицу. Женщина протиснулась поближе к окошку.

— «Семья из пяти душ, — читал Легейда, — земля десятина с осьмушкой, скотины нет».

— Ну, что Оляне? — спросил председатель собрания.

Пауза. Да, нелегко было определить — что именно.

— Коня бы и ей нужно, — наконец подал кто-то несмелый голос. — Чтобы могла с Грицьком в супряге…

Но ему сразу же возразили:

— На те сорок коней будет еще много семейств потрудней. Корову Оляне. Аккурат и дети малые у нее.

Но, услышав это, Оляна начала плакаться. Ну что ей та корова?! А в поле работать чем? Коли б коня, с Грицьком и вспахала б, и свезла домой…

Пришлось объяснить женщине (а охотников на это дело нашлось немало), что и коровой можно вполне работать в супряге. Пусть не с родичем (да ты бойся родичей, молодайка, как огня!), а с такой же, как сама, вдовой-солдаткой. И опять же приплод: что ни год, то и телка или бычок. Будет с чем осенью на ярмарку. И ко всему еще и молоко детям.

— Какое уж там молоко, коли в ярме ходить будет!

— Не все время и в ярме. А зимой? Ежели хорошо кормить будешь, то и надои хороши будут.

— И чем бы я кормила ее?! Да она мне уши объест!

Вот так и продолжалось — перекатами шло: одни оставались довольны (хоть и не совсем, такова уж природа человеческая), а другие принимали свою долю с причитаниями и жалобами. Немало и крутых слов было сказано при этом. Делали и отводы некоторым.

С Мусия Скоряка началось. Еще и черед до него не дошел! Об Остапе Гармаше разговор был… Кто-то крикнул: и ему — коня. Остап решительно от коня отказался. Никогда, мол, не доводилось работать лошадьми (вспомнил при этом «своих» коренных в артиллерийском дивизионе, и аж сердце защемило), волами все больше. Уж у него и напарники-компаньоны есть: свояк Муха Дмитро да оба Скоряка — Мусий и старший сын Андрий. Против Андрия перечить не стали, точно так же, как и против Дмитра Мухи, который тут же подтвердил свое согласие, но само упоминание про Мусия Скоряка взбудоражило некоторых. Зашумели, загорланили. И все сводилось к одному: Мусий свою долю уже получил. Вместе с Тымишем Невкипелым. Такого коня загубить!..