— А еще больше «не то» что в марте! — отозвался Смирнов. — Пир во время чумы.

Как раз проходили мимо дома Галагана — темные окна наглухо зашторены, сонные гранитные львы тихо дремлют по обе стороны подъезда. Смирнов замедлил шаг.

— Кстати. Именно здесь в марте со мной произошел тот счастливый случай, благодаря которому мы и будем иметь приют сегодня на ночь. И даже два льва, правда, более похожие на пуделей, будут охранять наш сон.

Сказав это, он остановился возле калитки в высоком заборе и дернул за ручку звонка под табличкой с надписью: «К дворнику». Лай цепного пса засвидетельствовал, что система связи работает исправно. Однако, пока неповоротливый дворник где-то мешкал, Смирнов успел рассказать Артему, чтобы тот ничему уж после не удивлялся, о случае, происшедшем с ним накануне вторжения немцев в Славгород.

Последний советский эшелон уже отошел от вокзала. Опустел, притаился город. Лишь от железнодорожного моста через Днепр, где отчаянно отбивались последние стрелковые подразделения и в тщетных попытках взорвать хотя бы какую-нибудь часть фермы в три пота трудились саперы, слышна была ружейная и пулеметная стрельба, доносились взрывы. Он пробирался на свою квартиру, где собирался переждать, пока через город перекатится фронтовая волна. И вдруг слышит: «Максимович! Ваше благородь!» Оглянулся и остолбенел: «Потапович?! Каким образом?» Лет семь или восемь назад, еще студентом у себя в Рязани, одно лето был репетитором у генеральского сынка. А Потапович служил в денщиках у того генерала. Неплохой мужик. У него-то в дворницкой и провел ту ночь. А на следующий день Потапович сказал генералу, и тот на радостях собственной персоной пожаловал в дворницкую, чтобы приветствовать «коллегу» с концом «великих бедствий», как он выразился. И даже пригласил от имени хозяина на семейную трапезу. Вот так и познакомился с господином Галаганом, председателем уездной земской управы. И от него тогда же получил приглашение, как опытный педагог с университетским образованием, занять место уездного инспектора земских школ и конечно же не отказался.

Артем едва дождался конца рассказа, так не терпелось ему уточнить имя Потаповича! Но когда Смирнов закончил, спрашивать уже не было потребности: со двора к калитке подошел дворник и явно басом Власа спросил: «Кто там?» — «Свои, Потапович».

Дворник впустил их во двор. Конечно же это был Влас. В темноте он Артема не узнал, а сам Артем не спешил ему открыться. Не знал еще, как ему к Власу относиться. Поэтому даже «добрый вечер» не сказал. И всю дорогу от калитки до дворницкой в глубине двора путался в догадках. Неужели это правда?! Неужели так коварно обманул тогда он всех?! Когда притворялся, что оставил службу у генерала и на постоянное проживание остается в Ветровой Балке. А на самом деле действовал, очевидно, по приказу генерала и оставался в селе как его агент-наблюдатель. Не побрезговал даже такой подлостью: дивчину-беднягу обманул своим ухаживанием и сватовством. То ли для маскировки, то ли просто чтобы скрасить свое пребывание в селе любовным приключением…

Неизвестно, куда бы этот ход мыслей завел Артема, если бы из дворницкой, когда подошли туда, не вышла сама Горпина. В руке держала лампу — поставила на стол, что стоял неподалеку от порога, и повернулась к пришедшим. И узнала Артема. От неожиданности, от радости зарделась молодуха. И, взволнованная, обернулась к мужу:

— Погляди-ка, Влас! Да это же Артем! Из Ветровой Балки.

— А я что, не вижу! — отозвался Влас.

Артем сердечно поздоровался с Горпиной.

— И не сказать, как я рад видеть тебя! Ей-бо, коли б не муж, расцеловал бы на радостях.

Он и вправду был очень рад видеть ее. И рад был оттого, что не подтвердились его подозрения в отношении Власа. Во всяком случае, что касалось Горпины. Но оставались еще отношения Власа с генералом Погореловым. Вот почему Артем очень сдержанно поздоровался с ним. И даже на его каламбур: «Не зарись на жену, а то из хаты прожену!» — ответил совсем не в тон ему:

— А ты, добрый человек, не спеши. Может, я в хату к тебе и не зайду.

— Вот как! — удивился Влас, но сразу нашелся: — Чего ж идти в хату, коль ужинать будем во дворе. На свежем воздухе.

Он сам поставил на стол самовар — не дал Горпине! — намекнув со скрытой гордостью на причину его особой заботы о ней. Ведь без его намека, гляди, и не заметили бы причину ту — в виде немного располневшей талии беременной женщины.

Артем и эту его заботливость в отношении Горпины отметил как немаловажный факт в пользу Власа. Но теперь тем более ему хотелось как можно скорее выяснить причину, которая заставила Власа, да и не самого уже, в паре с Горпиной, вернуться к Погорелову. И ждал только удобной минуты. Не хотел вмешиваться в разговор Смирнова с Власом.

Смирнов спросил о каком-то Иване Семеновиче. Влас ответил, что управляющий пошел к Дорошенко вчерашнюю пульку доигрывать.

— Приказывал напомнить, что завтра рано в дорогу. Чтобы не загуливались.

— Это ты Нечипору скажи. Уже, наверно, завеялся!..

— Да Нечипор же… — И спохватился Влас: — Иль это уж не при вас было? Отвезли в больницу беднягу. Гнойный аппендицит. Уже и операцию сделали. Наведывался нынче вечером к нему.

Смирнова эта весть нисколько не огорчила: повезло человеку, да и только. Ведь если бы это случилось в селе да еще в глуши где-нибудь, воспаление брюшины — и конец.

— А то и месяца не минет, как уж выйдет из больницы.

— Какой там месяц! — возразил Влас. — Сестра говорит, что недели не пролежит. Потому как больных класть некуда. И кормить нечем. А швы, говорит, дома уж фершал поснимает, а то и сам нитки повыдергает.

— Ну, все равно; не в больнице, так дома нужно будет ему полежать, — заметил Смирнов, видимо о чем-то своем думая. Потом внимательно и вопросительно глянул на Артема.

Тот без слов понял его и не колеблясь ответил:

— Ну, а чего же! Раз такое дело. Опыта, правда, у меня большого нету. Ну да задаром наперед не запрягу. Это они и стоят, соколики?