— Куда это ты вдруг?

— Да нет, эту ночь еще никуда. — И уже от порога пояснил: — Есть еще дела завтра в городе. Просто приткнуться где-нибудь на дворе до утра, духота здесь.

Тогда Серега закрыл крышку подвала — была открыта, чтоб проветрилось внизу, собрал с пола, растыкал по карманам еду и вышел вслед за Артемом…

На следующий день Артем с самого утра стал собираться в дорогу. Запаковал сотню запалов к ручным гранатам и немного взрывчатки. Вернее, сколько вошло в обычный солдатский вещевой мешок, раздобытый Серегой у тетки. Засаленный — и стирка не помогла, латаный-перелатанный. Но ничего. Все же лучше, чем набойчатая наволочка. Хоть не будет мозолить глаза. Идет себе солдат, может, из плена немецкого возвращается, а может, из госпиталя, вишь, и прихрамывает. Выбираться из города надумал пешком хоть до первой железнодорожной станции, просто по межам в хлебах, что сразу же за оврагом широко разлились половодьем туда, к самому лесу, синеющему верст за десять от кладбища. Не нужно и ночи ждать, можно засветло. Хоть бы и сейчас. Но, не повидавшись с Таней, не узнав, что она ему принесет с Троицкой, Артем не мог уйти из города.

А тем временем случилась и работа — нужно было им с Серегой яму копать. Могильщики почему-то не явились.

— Уж не примкнули ли и они к забастовщикам? По всем предприятиям объявлена двадцатичетырехчасовая забастовка протеста, — рассказывал служащий из похоронной конторы. — Ну, так то ж одно дело! А как можно донять немцев тем, что покойники будут лежать в такую жару без погребения?! Специально для этого и пришел, чтоб уладить это дело.

Хлопцы согласились и тут же, не мешкая, начали копать. А потом и могильщики пришли. И это было как раз кстати. Потому что в двенадцать Артему необходимо было быть в городе на свидании с Таней.

Чтобы не опоздать, Артем вышел раньше на какие-то четверть часа. Хотя табачная фабрика тоже бастовала, Артем уверен был, что Таня все равно будет ждать его, как условились, на проходной в двенадцать часов. И не ошибся. Еще за добрую сотню шагов он увидел ее среди прохожих на тротуаре — в той же, что и в прошлый раз, голубой блузке и синем платочке. Заметив Артема, Таня ускорила шаги и, когда встретились, торопливо только успели поздороваться, сказала невесело:

— Ничего, Артем, не вышло у меня с Христиной теткой.

— Не ходила к ней?

— Нет, ходила. Вчера, правда, мама не пустили. Такое в городе творилось! Пошла сегодня рано утром, прямо с фабрики, после митинга, вместе с подругой, что живет в той части города. Но пришла не вовремя. Столовники уже позавтракали, правда, но за столом под акациями сидели с газетой Христин дядька Иван — вернулся из рейса — да Мегейлик. А ему и не хотела попадаться на глаза, чтобы снова не прицепился со своей моралью…

Так, разговаривая, они дошли до небольшого скверика с серолистными от пыли акациями и сели на скамейку. Таня продолжала рассказывать.

С полчаса, наверно, бродила по улице, пока наконец разошлись они: заглянула в щель забора — никого нет за столом. Только тогда решилась. Тетка была дома, хозяйничала на кухне. Ее появление хозяйку удивило, хоть она и старалась не выказать этого. А когда сказала, от кого, та недовольно передернула плечами. «Да он что, неужто и по сю пору в Славгороде? Что он себе думает, сумасшедший!»

— И так осерчала, что я уж и не осмелилась спрашивать что-нибудь про того человека. На, прячь свою зажигалку. И вообще… — у девушки голос задрожал от слез.

— А ты не горюй, — успокаивал взволнованную девушку Артем. — Будем считать, что этого именно и нужно было ожидать. — И даже пошутил: дескать, не всякий за первым разом схитрить сумеет, не моргнув глазом.

Натянутой шуткой Артем хотел скрыть от Тани свое огорчение от неудачи. Не может он, не имеет права, не разузнав ничего о провокаторе, покинуть город! Поэтому, попрощавшись с Таней — до отъезда уже не увидятся, — сразу же отправился сам на Троицкую улицу, к Петренкам.

Большого риска в этом, как думал Артем, не было. В доброжелательности Марии Дмитриевны по отношению к нему Артем не сомневался. Хотя ее неумение держать язык за зубами и возмущало его. Но он находил и оправдание ей: очевидно, была уверена, что вреда от этого не будет никакого. Так и вышло. Ведь если бы Мегейлик имел недобрые намерения в отношении его, зачем бы он сказал тогда Тане, что знает о пребывании его в Славгороде? Не так просто отправить другого на виселицу. Если, конечно, в человеке есть хоть капля совести. А Мегейлик, видать по всему, — человек совестливый. Хуже было с дядькой Иваном. С ним Артему никогда еще не приходилось встречаться. Но давнюю его враждебность из-за того, что «завязал свет» его племяннице Христе тогда в Таврии, хорошо запомнил Артем. Точно так же, как и его недостойную роль коварного советчика Христиной матери, а своей свояченице, что и привело в конце концов к страшному по результатам недоразумению между ним и Христей. Ну, да с тех пор много воды утекло. Поумнел, надо полагать, и дядька Иван.

Несомненно, немалый риск для Артема был в самом его появлении в городе хотя и с надежными документами, но в такой неспокойный день общегородской забастовки. К тому же ему нужно было пройти через весь город, чтобы добраться до Троицкой улицы, расположенной недалеко от вокзала.

А улицы были буквально «нашпигованы» немецкими и полицейскими патрулями, конными разъездами, которые бдительно следили, чтобы прохожие строго придерживались заведенного порядка, и, главное, чтобы не собирались вместе более чем три человека. Время от времени, на выбор, у наиболее подозрительных проверяли документы. Один раз пришлось и Артему показать свои. Но на этот раз ему, как Петру Сиротюку, повезло куда больше, чем позавчера Евтуху Синице: полицейский хоть и довольно долго мял в руке его удостоверение и военный билет, но так и не нашел к чему придраться.

«Наверно, и Лиходею сегодня не до того, чтобы рассиживаться долго после завтрака или перед обедом, — думал Артем, — тоже где-нибудь вот так рыскает!» И поэтому столкнуться с ним во дворе не опасался. А все же, прежде чем зайти во двор, по примеру Тани, и сам заглянул в щелку забора. Во дворе никого. Вот и хорошо!

Зато в квартире Петренко, только ступил с крыльца через порог, сразу же и наткнулся в сенцах на хозяина. Поздоровался с ним, назвал по имени-отчеству — Иван Лукьянович, добавив при этом: «Если не ошибаюсь».