Солнце было в зените. Значит, поспал не меньше часа. Хватит! И не будет терять времени, ожидая Серегу. Дорог каждый час. Оставленный на свободе провокатор Пашко тем временем может такой беды натворить! А он уж третий день, как снова там…

«А ты лежишь-вылеживаешься?»

Возле порога сторожки Серегина тетка полоскала в корыте белье. Как раз выкрутила и развешивала на веревке синюю сатиновую рубашку Сереги, в которой он ходил эти дни и в ней же пошел сегодня домой. Значит, вернулся уже? Тетка подтвердила: сказала, что с полчаса, как вернулся. Лег заснуть.

— Уж не перед свиданием ли с кралей своей высыпается? — закончила не то шутя, не то серьезно.

— Ас чего это вы взяли?

— Все сбросил с себя, и штаны, и рубашку. Просил, чтобы на вечер беспременно было все выстирано и поглажено.

Артем насторожился: на вечер? Да что он себе думает! «Пяти минут не буду ждать. А может, он передумал идти? Ну и пусть, вольному воля».

Но уйти, не попрощавшись с товарищем, Артем, конечно, не мог. Он зашел в хату и разбудил Серегу. В одном белье парень, раскинувшись просто на полу, на расстеленном рядне, тихонько, как младенец, посапывал носом в сладком сне.

— Ты что, не мог меня разбудить сразу же, как пришел?! — напустился на него, не дав глаза протереть. — Так уж трудно было меня найти?

Серега сказал, что не было потребности в этом. Наоборот, решил и сам выспаться хорошенько. Ночью не придется.

— На тормозной площадке, а может, и на буфере, не разоспишься!

— А куда ж это ты вознамерился? На экспрессе?!

— Не сам. И ты со мной.

— Вот как! — невольно усмехнулся Артем. — Не ты со мной, а уже я с тобой. Да ты что, не проснулся еще?

Нет, Серега проснулся. Прикурив вслед за Артемом от его зажигалки, он прежде всего спросил о результатах свидания с Таней. Артем, как мог кратко, удовлетворил интерес товарища и поспешил сам спросить у него:

— А куда же мы поедем?

— Да туда же, куда собирались пешком. Товарным поездом сегодня ночью. Но выбраться отсюда нужно с таким расчетом, чтобы к ночи быть в условленном месте: у защитной лесной посадки вблизи первого переезда за семафором, где и подберет нас товарный поезд. Нужна охрана для вагона с трофейным оружием. Если, конечно, все сложится так, как задумано.

— Кем задумано?

Серега рассказал теперь подробно все, что ему стало известно от Романа Безуглого, который, собственно, и «посватал» их на это дело, подсказав председателю подпольного парткома Шевчуку их кандидатуры в охрану, поскольку в те края, мол, и собираются идти. А дело такое. Невкипелый Тымиш, бедняга, приехал в Славгород, как выяснилось, не один. Но его товарищу посчастливилось каким-то чудом выскользнуть из ловушки, устроенной на них немцами и вартой. Злыдень его фамилия, Егор Злыдень, из партизанского отряда Кандыбы. А Невкипелый в том отряде ведал боеприпасами. Им и поручено было достать оружие — по предварительной договоренности с каким-то немчурой, ведавшим трофейным имуществом, в том числе и трофейным оружием русского образца. Именно то, что нужно. Везли ему две торбы денег — николаевские и часть золотом. Одна торба у Невкипелого, а другая у Злыдня Егора. При выходе с вокзала во время проверки документов все это дело и провалилось. Невкипелого арестовали сразу же, больно приметный своей культей. А с ним еще одного, первого, кто подвернулся под руку. Как видно, знали, что их должно быть двое, поэтому к остальным прибывшим пассажирам не очень и придирались, проверяли каждого пятого — десятого, на выбор. Так и удалось выбраться Злыдню.

— Геройский хлопец, как видно, — с восхищением рассказывал Серега. — Другой на его месте со страху драпанул бы из города, бросив торбу свою куда-нибудь в нужник, только в лесу и оглянулся бы. А этот — нет. И по сей день тут. «Пока не выполню, говорит, своей задачи…» А представляешь положение: у тебя на глазах схватили твоего товарища, да еще с таким багажом! А он не растерялся. Правда, ему таки малость и повезло: дальний родич в паровозном депо работает. У него на Занасыпи и нашел себе пристанище. А через родича связался еще с некоторыми железнодорожниками. Вот с их помощью, может, и удастся вагон оружия вывезти, прицепив к товарняку. Все на мази будто. Это с тем, чтобы на каком-то разъезде или полустанке, ближайшем к тем лесам партизанским, отцепить его под каким-либо благовидным предлогом. Букса, может, загорится. И не так в дороге, как на те несколько часов стоянки вагона, пока сообщит Злыдень в свой отряд да пока подъедут подводами, чтобы разгрузить, и нужна будет охрана. Среди ночи на глухом разъезде, конечно, найдутся охотники заглянуть в вагон. Тем более что под пломбой.

Едва дождавшись предвечерней поры, Артем с Серегой той же дорогой, что и сюда, — оврагом, отправились на условленное место. Мимо Серегиного дома, дальше под мостом, что на Полтавской улице, и вышли к самому городскому саду. Здесь овраг кончался. Тогда в обход сада кустарниками выбрались к насыпи. И залегли в посадке, в версте от семафора, что горел в темноте точкой, красной как кровь.

Местечко Князевка было выбрано для пребывания там подпольного зонального штаба по организации партизанских отрядов не случайно. Хотя оно и не было в самом центре зоны, в которую входили кроме Славгородского еще два смежных с ним уезда, и расстояние до некоторых пунктов в лесах, где искали себе прибежище и спасение от карателей беглецы из сел (а из них-то и предполагалось организовать партизанские отряды), намного превышало полсотню верст, в то время как до Зеленого Яра не было и тридцати, — зато расположено было оно вблизи железной дороги, и это обеспечивало довольно удобное сообщение как с Полтавой, так и со Славгородом, подпольный партийный комитет которого осуществлял непосредственное руководство штабом. К тому же сам быт, каким он складывался в этом дачном местечке, начиная с ранней весны, когда собственники дач принимались за ремонт домов и сюда из округи прибывало много всякого мастерового люда, давал возможность, не вызывая подозрений немецкой комендатуры да и «своей» полиции, прижиться среди мастеровых да ранних в этом году дачников (за счет сбежавших толстосумов из Советской Великороссии) и членам подпольного штаба. За исключением Гудзия Степана Яковлевича, агронома-свекловода на местном сахарном заводе князя Куракина, все они были люди нездешние.

Пятеро было их в штабе. Трое большевиков и два украинских левых эсера. Почти в полном соответствии с реальным соотношением сил на политической арене в стране в этот момент, что нашло свое отражение, в частности, и в таком показательном факте, как распределение депутатских мест в ВУЦИКе, полученных этими партиями в середине марта, на Втором Всеукраинском съезде Советов в Екатеринославе.

Возглавлял штаб большевик Кушнир, настоящая фамилия — Третьяков, Петр Григорьевич. Прибыл из Екатеринославщины. Недавний председатель завкома одного из заводов в Новомосковске. Металлист по профессии, человек с дореволюционным партийным стажем и единственный из всей пятерки человек, не раз сидевший в тюрьме и даже побывавший в Сибири, будучи приговорен в 1915 году военно-полевым судом к каторге за пораженческую агитацию среди солдат на фронте. С каторги вернулся после Февральской революции и с тех пор все время на партийной работе. В Князевку прибыл еще ранней весной с целой артелью таких же, как и сам, «мастеров на все руки» и больше месяца кем только не работал на ремонте дач. А с мая, когда сахарный завод за отсутствием сырья стал на ремонт, перешел на работу туда, теперь уже по своей настоящей специальности слесаря-инструментальщика. Там и жил — на территории завода, в общежитии, с такими же пришлыми рабочими, среди которых имел немало единомышленников.