Зато баба его теперь никуда от него не денется, сын в порядке.

Старика ветеринара жаль, конечно, но он сам не захотел уходить, остался прикрывать отход дочек и узкоглазого зятя.

Серая мышь, оказавшаяся на редкость пронырливой, умудрилась свалить одной из первых, буксируя своего толстого хряка на горбу. Хотя…

Дерил повернулся в сторону неподвижно лежащей Кэрол, задумчиво прикусил щеку. Показалось ему тогда или нет, что она хотела отпустить своего козла на самовыпас?

А потом напоролась на Рика и Карла, грузящихся в машину, и не смогла оставить его прямо у них на глазах?

Но потом Дерил вспомнил ее вечно испуганные глаза, полные слез и муки, и решил, что показалось. Совсем он башкой поехал. Думать начал всякое. Бля, девочка, все ведь из-за тебя! Ну вот че ты натворила? Ну зачем так?

Дерил поморщился, отгоняя лишние, ненужные сейчас, погружающие в пучину самокопания, мысли, и продолжил чтение.

Записей становилось все меньше, они были совсем короткими, и почерк не отличался разборчивостью.

Это как раз то время, когда они скитались по округе в поисках пристанища, а осень в Джорджии пришла внезапно и рано. Ночи становились все холоднее, оказавшаяся беременной жена шерифа постоянно блевала, сам шериф приуныл, то ли страдая от того, что приятеля пристрелил, то ли от того, что его женушка, как оказалось, не особо долго оплакивала его смерть, утешившись в постели лучшего друга. Девчонки Грин сильно переживали смерть отца и потерю дома, китаец пытался их утешить, и, похоже, пару раз утешил обоих сразу, серая мышь ходила в постоянных синяках, раздражая своими мокрыми глазами, ее хряк умудрялся нажираться даже при отсутствии жратвы и воды.

А Эми, его тихая девочка, держалась лучше остальных, помогая беременной капризуле, играя с пацаном, утешая сестричек, готовя вместе с мышью. А по ночам согревая его, Дерила. За все это время они даже сексом занимались несколько раз, Дерил урывал момент. Один раз ночью, лежа рядом с остальными, практически под одним одеялом.

Тогда все до такой степени устали за день — пришлось уходить от стада ходячих, неудачно услышавших разговоры баб на стоянке. Все бросили, рванули по машинам, отстреливаясь по пути и привлекая еще больше мертвецов.

Оставили все продукты, что собирались готовить, оставили часть теплой одежды и кое-какую посуду.

И, самое главное, что далеко не уехали, потому что бензин был на исходе. Как раз собирались отдохнуть, поесть, а потом Дерил бы скатался дальше по дороге, где, судя по найденной в одной из брошенных машин карте, была заправка.

Самое херовое в этой ситуации было то, что ходячие пошли за ними, за звуком моторов. Пришлось съезжать с дороги, бросать тачки и залегать в одном из удачно попавшихся брошенных домов.

Халупа стояла рядом с дорогой, поэтому ничего ценного в ней, само собой, уже не было. Зато была крепкая дверь. И окна заколоченные. И внутри всего два мертвеца, даже не провоняли сильно.

Огонь зажигать не стали, все улеглись в гостиной, уложив женщин в середину.

Дерил лег предусмотрительно ближе к двери, подальше от жирного хряка, опасаясь, что прирежет его во сне. В последнее время он его вообще с трудом переносил, удивляясь своей выдержке. Особенно когда на глаза постоянно случайно попадались синяки на тонкой белой веснушчатой коже мыши.

Эми лежала рядом, в обнимку с мелкой Грин. Дальше спали старшая Грин с китайцем, беременная жена шерифа, его сын и сам шериф. И за ними мышь с хряком, который развопился, не разрешая ей лечь ближе к другим женщинам.

Дерил тогда долго прислушивался к происходящему на улице, но все было тихо. Курить в доме не хотелось, нервное напряжение дня никак не уходило, взгляд то и дело возвращался к хрупкой фигурке, сжавшейся под одеялом.

Наконец, Дерил не выдержал, придвинулся ближе к Эми, вдохнул полной грудью запах ее волос, приподнял край одеяла, прижимаясь к теплому телу. И почувствовал, как она вздрогнула.

После побега с фермы они еще ни разу не оставались наедине, даже не разговаривали. И теперь Дерил кайфовал просто от того, что она рядом, что он может до нее дотронуться, провести ладонью по изгибу талии и бедер, спускаясь пониже к животу, аккуратно, по дюйму придвигая ее к себе, вжимая в себя.

Эми не поворачивалась, никак не отвечала, но Дерил знал, что не спит, ритм дыхания изменился, стал более поверхностным, частым.

Он прижался сухими губами к соблазнительному изгибу шеи, там, где мягко извивались светлые локоны, не удержался, лизнул, всосал кожу, дурея от вкуса. Эми тихо вздохнула, повернула голову. Дерил не видел в темноте ее глаз, и, может, хорошо, что не видел. Потому что Эми успела только шепнуть, очень тихо и испуганно:

— Не надо…

Он тут же закрыл ей рот ладонью, прижимаясь еще теснее, укладывая ее голову себе на предплечье, а другой рукой легко и бесшумно стягивая джинсы с бедер. Эми не сопротивлялась, замерла, только губы под его пальцами раскрылись, словно в стоне.

Дерил чуть-чуть отодвинул ее от Бетти, и та, сонно вздохнув, прижалась к сестре.

Он сильнее навалился, еще больше обездвиживая Эми, словно опасаясь, что та отвергнет его, оттолкнет, но малышка, только откинула голову ему на плечо, позволяя целовать щеки, шею, добираться до тонких ключиц.