Опереться было не на что, и ноги подкосились уже через несколько шагов. Стайк смягчил падение искалеченной рукой и несколько секунд пролежал неподвижно, прислушиваясь, не раздастся ли сигнал тревоги. Ночь была тихая, даже мирная, на болотах стрекотали сверчки. В «Добром болоте» был установлен строгий комендантский час, и охранники иногда расслаблялись за игрой в карты в своём бараке. Может, Стайку улыбнётся удача и удастся сбежать?

Боль была настолько сильной, что начался бред. Он вспомнил, как однажды его выбили из седла в самой гуще битвы, и он при падении крепко ударился головой. Вспомнил, как пытался прийти в себя в грязи, среди хаоса боя. Вокруг топали ноги и копыта, кто-то врезал ему по спине прикладом мушкета. Броня выдержала удар.

Что было дальше, он не помнил, но копыта стучали в голове так громко, словно он вернулся в сражение.

Он прищурился, отгоняя воспоминания, и сосредоточился на потрескавшейся деревянной ограде вокруг «Доброго болота». Затвердевший на солнце палисад трудового лагеря, закалённый на солнце, был высотой двадцать футов. Ни проломить, ни перелезть – не в его состоянии.

– Бен, почему ты меня бросил?

Стайк оглянулся. В дверях административного здания стояла Селина – или её образ – расставив ноги над кровавыми следами, которые он оставил.

– Я не бросал, – выдавил Стайк.

Он с усилием поднялся на искалеченной руке и потащился к ограде.

– Ты бросил меня, Бен.

– Нет, – настаивал он, продолжая двигаться. – Я забрал тебя отсюда. Это был один из немногих хороших поступков, которые я совершал в жизни, и тебе не отнять его у меня. Маленькая неблагодарная дрянь.

Что-то кольнуло в плече, и он сильно прикусил язык, прежде чем переставить вперёд ногу.

– Я не хотел, – пробормотал он. – Ты всегда была хорошим ребёнком. Я действительно оставил тебя, но оставил с друзьями. Олем позаботится о тебе. Отправит в школу. Он неплохой человек.

– Я не хочу быть с Олемом. Я хочу быть с тобой.

Стайк добрался палисада и хлопнул ладонью по его основанию. Оно было крепким и твёрдым. Не исключено, что ограда железная.

– Ну что же, – сказал он призрачной Селине. – Это хреново. Я застрял здесь навсегда, а ты выбралась.

– Я тебя вытащу.

Стайк поднял голову и опять оглянулся. Призрак исчез, но голос, который он только что слышал, звучал слишком реально. На глаза навернулись слёзы. Наверное, именно так сходят с ума. Где-то в лагере раздался крик, следом прозвучал сигнал тревоги. Стайк слегка улыбнулся. Его найдут в любой момент, и тогда...

Что-то тёплое коснулось его руки. Это было так неожиданно и пугающе, что он дёрнулся и ахнул от боли, вызванной резким движением. Он вгляделся в основание палисада и заметил брешь в толстых деревянных планках. Во мраке показалось, что он видит крошечное личико. Он моргнул, проклиная зрение, и опустил голову в холодную грязь.

Мозги могут сыграть злую шутку.

– Бен!

Стайк снова поднял голову. Маленькая ручка схватила его и потянула за пальцы.

– Бен, очнись!

– Селина?

– Выглядишь так себе, Бен.

Проклятье, это не лихорадка.

– Селина, тебе нужно уходить. Они обыскивают периметр, и если ты не уберёшься, тебя найдут и...

– Не волнуйся, – ответила Селина, похлопывая его по руке. – Я привела друзей.

Стайк издал нечто среднее между вздохом и смешком:

– У меня нет никаких друзей, Селина. Убирайся отсюда.

– Нет, есть, – настаивала она. – И они не в духе…

Стайк услышал вопль, а затем где-то чуть дальше палисад затрещал. Крики нарастали, загремели пистолетные выстрелы, перемежаясь мушкетными и карабинными. Селина вдруг исчезла, и Стайк слабо потянулся вперёд, ища её руку.

– Он здесь, внизу! – услышал он её крик. – С другой стороны ограды!

Стайк в замешательстве прислушивался к звону стали и воплям раненых. В один миг всё стихло и раздался приближающийся топот копыт. Он перекатился на спину и, прищурившись, пытался рассмотреть в темноте неясные фигуры. Кто мог за ним прийти? Тампо? Леди Флинт?

Фигуры соскочили с лошадей, и Стайк почувствовал, как его подняли сильные, но осторожные руки и прислонили спиной к палисаду. К его лицу поднесли факелы.

– Бездна, – сказал мужской голос. – Он бледен как призрак.

– Потерял много крови, – ответил другой.

– Серьёзно, посмотри на него. Я с трудом его узнаю.

– Кровь должна облегчить задачу, – съязвил кто-то ещё.

Стайк никак не мог разобраться в этих голосах, они были одновременно чужими и знакомыми, как детская колыбельная из дальних уголков памяти. К тому же его ослепил свет факелов. Внезапно кто-то опустился перед ним на колени. Он попытался отстраниться, узнав покрытые рунами перчатки избранного.