Не хватало воздуха. Вся прежняя жизнь оказалась перечеркнута. Мысли вновь и вновь возвращались к Кайку, и мучивший ее вопрос впечатался в сердце, словно надпись на могильной плите: «Имела ли я право так обойтись с бедняжкой?»

Улицы императорского квартала уступили место Рыночному району, и движение стало более оживленным. Дороги здесь были не такими гладкими, но их неровности приятно укачивали, принося успокоение. Несмотря на то что Нуки уже убегал на запад и голодные луны готовились сменить его для ночной охоты, рынки не собирались закрываться. Базарчики теснились неровными рядами с узкими проходами, мощенными песчаником. Яркие навесы всех форм и размеров наваливались друг на друга из-за недостатка места. В воздухе витали запахи еды: жареные кальмары, картофельные пироги, сладости, соленья – все причудливо перемешалось среди рыночной суеты и толчеи.

Но даже заметно нарастающий гомон и шум не улучшили настроение Мисани. То, что прежде воспринималось как цветущий улей жизни, теперь казалось бессмысленным неблагозвучием глупых криков, похожих на вопли сумасшедших.

Девушка размышляла о своем предназначении, и задавалась вопросом о смысле жизни.

«Ты должна встретиться с Госпожой сновидений», – сказала наследница.

И покидая императорский дворец, Мисани поняла, что без подсказок знает, где искать Госпожу сновидений. Осознание пришло само собой, словно что-то коснулось ее сердца и открыло истину.

Девочка напугала и очаровала Мисани. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: принцесса обладает особенным даром. Но был ли ее дар дурным? Может ли восьмилетний ребенок причинить зло? Мисани вспомнила о крохе, от прикосновений которой вырастали цветы. Несла ли малышка зло или просто неумело обращалась с доставшимся от природы талантом? Разница между двумя категориям, оказывается, огромна. Но до сих пор девушка не придавала ей никакого значения.

Мисани направлялась в Речной квартал, чтобы увидеться с Госпожой сновидений, хотя и сама не представляла, чего ждать от этой встречи. Но она должна все узнать прежде, чем Аван вышлет ее из города. Ради Кайку, ради Йокады, ради отца и, в первую очередь, ради самой себя.

Гоми, похоже, из желания досадить госпоже, выбрал путь через самый оживленный рыночный ряд в районе. Поначалу карета еле катилась, а потом и вовсе остановилась, поскольку дорогу перегородили ревущие и мычащие животные да толпы городской бедноты, снующей между экипажами и телегами с корзинами овощей и хлеба или спешащей к своим домам.

Мисани нахмурилась. Даже озабоченная своими мыслями, девушка заметила перемены, которые произошли здесь за последнее время. Она видела, что и другие пассажиры и возницы беспокойно оглядываются вокруг.

Часть торговых палаток и магазинчиков уже была закрыта, в иных продавцы торопливо захлопывали двери и окна. Покупатели спешили покинуть рыночные ряды. Повсюду Мисани видела людей, собирающихся кучками, чтобы обсудить какие-то новости. Движение на дороге оказалось парализованным, и Гоми озадаченно чесал затылок и пожимал плечами, не понимая, что можно предпринять.

Мисани приоткрыла дверцу кареты и при помощи колокольчика привлекала внимание мальчика лет двенадцати. Это был поступок недостойный благородной девушки, но Мисани уже не сомневалась: произошло что-то ужасное, и она должна узнать, что именно. Мальчик немного поколебался, но, испытывая почтение к благородному статусу девушки и роскоши ее экипажа, приблизился.

– Что здесь случилось? – поинтересовалась Мисани.

– Императрица приказала арестовать Унгера ту Торрика, – сообщил мальчуган. – Стражники схватили его на площади Ораторов.

Мисани почувствовала, как страх сдавил горло. Не подавая вида, девушка бросила мальчику несколько монет. Он с благодарностью поймал деньги и убежал.

В воздухе витали флюиды надвигающейся паники, и это пугало. Все прекрасно понимали, к чему может привести арест популярного оратора и откровенного противника императрицы. Мисани выругалась про себя. Она и прежде считала императрицу высокомерной особой и была невысокого мнения о способах правления Анаис. Теперь же глупость владычицы просто поразила ее. Воспламенять уже и без того разогретую толпу, публично арестовывая ее лидера и кумира, равносильно призыву к восстанию.

– Гоми! – Она вновь высунулась в окно. – Ты можешь отсюда выехать?

Мисани еще успела увидеть, как конюх повернулся и открыл рот, чтобы ответить, когда мир вокруг взорвался.

Раздался оглушительный грохот. Карету подкинуло над дорогой. Удар пришелся на ту сторону, с которой сидела Мисани. Стенка ощетинилась длинными деревянными кинжалами. Ни жива ни мертва девушка могла лишь наблюдать, как деревянная коробка, в которой она ехала, пыталась лишить ее жизни.

Внезапно в мозгу возникла картина слишком реальная, чтобы быть видением. Время словно остановилось.

Мисани увидела себя на берегу залива Матакса, освещенного летним солнцем, искрящимся на спокойной водной глади. Ей лет десять. Задыхаясь от смеха, она несется по берегу. Волны ласково омывают босые ноги. Позади бежит Кайку, держа в руках песочного краба размером с обеденную тарелку. Она также хохочет, преследуя подругу. И в тот момент в сердце Мисани не было ничего, кроме безграничной радости, беззаботности и свободы.

Девушка внезапно возвратилась в реальность и открыла глаза.

Стенка кареты была разбита. Острые лезвия огромных щепок остановились всего лишь в нескольких сантиметрах от лица.