Марта заспалась. Она идет в кухню и размышляет, чего бы поесть: возможно, пока хватит и легкого перекуса. Сэм вернется с работы и приготовит еду. Марта вполне могла бы готовить сама, но стоит ей начать что-то делать, как Сэм забирает у нее нож и говорит: сядь и сиди спокойно.

Сэм говорит больше, чем прежде, как будто те картины, которые он стер из памяти, освободили место для слов, или же тут, в другом месте, брат и сам стал другим.

Во внешнем мире. — Марта распахивает окно.

Зной вдавливается в лицо. Она вспоминает слова врача: старайтесь хорошо питаться, заботьтесь о себе, как бы тяжело ни было на душе.

Неужели она никогда не перестанет скорбеть?

Она знает, что Берт умер, но не знает, как все произошло. Никто не рассказал, а она не спрашивает.

Марта не верит в другие миры, в небеса, где трава зеленая, а луга все время в цвету. Она не представляет себе Берта, излучающего яркий свет. Из глаз Берта исчез весь свет, от него осталась только пустота. Ее нельзя увидеть или потрогать. Она просто ощущается и тем самым причиняет боль, а от боли нельзя отгораживаться, ее надо прожить и дать ей ослабнуть.

Это Марта знает, это она умеет. Отец научил ее.

Боль слабеет.

Краски города уже не колют глаза так же остро, как поначалу.

Под окном проходит молодая женщина, примерно ровесница Марты. Серьги в ушах женщины покачиваются на солнце, каблуки цокают по асфальту, дон-доонн, слышит Марта в голове и жмурится.

Думает о том, как косяк рыб плывет по морю из холода в тепло и от тени к свету. Один косяк в череде тысяч других.

Три недели спустя

Лиз одета в слишком длинное платье из слишком плотной ткани.

Она сидит в парке, чувствует, как пот течет по телу, и представляет его себе в виде молочно-белых капель мороженого, которые стекают по руке сына.

Или в виде воды вдоль берега в те минуты, когда мимо острова проходил корабль и она пыталась прыгнуть.

Ей не дали упасть.

Джон слизывает с вафли последний подтаявший кусок. Вытирает рот ладонью и показывает матери свои липкие руки; Лиз достает из сумки носовой платок. Им с сыном необходимо быть чистыми, незапятнанными, сделаться такими же, как прочие люди в этом парке, и тогда им позволят остаться.

Нельзя сказать, что Лиз всей душой полюбила этот город и не скучает по тем, кого увез корабль, — конечно, она скучает, она тоскует по их жестам, которые были ее жестами, по улыбке, которая осталась на ее губах. Но при этом она не сомневается, что приехала домой.

Джон встает и идет к мусорной урне. Лиз не понимает сына: зачем он спрятался? Зачем покинул мать и полез в пещеру один в такой день, когда любой на его месте руками и ногами вцепился бы в другого человека?

Лиз полагала, что знает своего ребенка, но, оказывается, знала его лишь отчасти.

Теперь ребенок возвращается к матери, улыбается ей; в городской одежде он выглядит чистым и собранным. Тревожный запах моря уступил место запаху земли и травы.

Вскоре Лиз видит мужчину, который выходит из-за фонтана и приветственно машет рукой. Лиз машет ему в ответ, и внезапно ей становится легче дышать, как будто невидимый дождь только что прополоскал воздух и вымыл из него всю духоту.

— Здравствуйте, — заговаривает мужчина, приближаясь к ним. — Как сегодня ваши дела?

— Хорошо, спасибо, только очень жарко. Словно мы в Африке.

Мужчина улыбается.

— Хотите мороженого?

— Спасибо, — отвечает Лиз, — но сын уже съел одно, а мне не нужно.

— Еще как нужно! Какой вкус вам нравится?

— Не знаю… Никогда не пробовала.

— Не пробовали?! Ну, тогда сейчас самое время.

Мужчина убегает к киоску, прежде чем Лиз успевает что-то сказать.

Снова с шеи на спину ползет пот, он щекочет. Лиз прислоняется к спинке скамейки.

Спустя несколько минут мужчина возвращается с двумя порциями мороженого.

— Я купил мальчику еще одно, — поясняет он. — Такой смельчак этого точно заслуживает.

Лиз благодарит и думает о том, что мужчина прав: Джон — отчаянно смелый мальчик; Лиз не понимает, как у нее мог вырасти такой сын. А еще она не понимает, почему мужчина просто не присядет на скамью и не поделится новостями, которые принес.

Мужчина присаживается.

— Тут такое дело… — начинает он, и Лиз тотчас настораживается. — В Англии очень обеспокоены происходящим. Власти спешно ищут место, где вас могли бы разместить. В смысле, не вас, я хотел сказать… что место нашлось. Старая военная база, нечто вроде маленького поселка. Там хватит жилья для всех. И для вас тоже, если вы желаете поехать.