— И что я вообще здесь делаю? — нахмурившись, перебила его Элельен. — Я же только что гуляла в садах.

— Каких садах? — не понял Никаниэль.

Это определенно не походило на реакцию Малема. Тот ведь помнил последние события перед свой смертью. Так почему Элен… Неужели из-за затянувшегося ритуала она повредилась рассудком?

Ник с ужасом пытался разглядеть в глазах любимой пляшущие искры безумия.

— В садах Эльвиолы, конечно. — ответила Элельен, словно это само собой разумеется. — Я умерла и богиня забрала меня к себе. Погоди так ты тоже…

Она замолчала, вновь окинула принца изучающим взором, а затем принялась разглядывать окружающее пространство.

Никаниэль стоял ни жив ни мертв. Ледяные тиски зажали его сердце, отняв дыхание. Холодный пот струился по спине и вискам, словно прикосновение призрака.

Сады Эльвиолы. Значит Ник все это время ошибался. Вот почему не удался ритуал жрецов. Получается уже тогда душа Элен отдыхала в небесных чертогов богини эльфов. А Ник, заполучив могущественные силы, ослепленный желанием вернуть любимую, выдернул ее душу с того света!

Ну и плевать! Не он ли говорил, что готов пойти на что угодно ради ее воскрешения. Тем более, что боги оказались не такими уж и всемогущими. Ничего страшного. Самое главное, что Элен снова жива. Остальное можно исправить. Если надо, Ник сразится с самой Эльвиолой ради возлюбленной. И еще не известно кто выйдет победителем!

Внезапно Элельен побледнела, как первый снег. В ее нежно-розовых широко распахнутых глазах отразилось понимание происходящего. И это потрясло ее сильнее, чем Никаниэля — признание о предательстве Малема.

— Так ты не умер… — прошептала она дрожащими губами. — Я так ждала тебя, но, в то же время, не хотела чтобы ты приходил. Что… Что ты наделал?! — в сердцах воскликнула Элен, отшатнувшись. — Мы могли быть навеки вместе, а теперь…

Две одинокие слезинки появились под полными печали глазами. Набухнув, они сорвались вниз и прочертили на щеках мокрые дорожки, блестящие в неровном свете факелов.

Вдруг Элельен вскрикнула. Ее лицо исказила гримаса мучительной боли. Скрюченными пальцами она схватилась за грудь напротив сердца. Всеми силами Элен прижимала к себе ладони, будто пытаясь удержать что-то, не дать вырваться.

— В чем дело? — в панике воскликнул Никаниэль. — Элен! Элен!

Не ведая себя, Ник оторвал руки возлюбленной от груди, и его черные волосы вмиг побелели, навсегда утратив краски жизни.

Прямо на его глазах лишенная изъянов кожа Элельен покрывалась уродливыми черными трещинами. Те ветвились, росли и ширились, доставляя эльфийке немыслимые страдания. И вместе с ней страдал и принц, не в силах хоть как-то помочь возлюбленной.

Никаниэль призвал на помощь всю доступную ему магию, пытаясь остановить процесс, но сделал лишь хуже.

Отчаянный, невыносимый, леденящий душу крик сорвался с губ Элен. Зазубренным крюком тот вонзился в уши Ника, но еще сильнее он терзал его сердце. Оно разрывалось на части, корчилось и забывало биться, но никак не могло укрыться он жуткой боли, безбрежным океаном разлившейся по подземному гроту.

Элельен выгнулась дугой и начала медленно подниматься в воздух, продолжая покрываться трещинами. Как ни пытался Ник ее остановить, но она поднималось все выше, а крик превратился в вопль, какой еще не доводилось слышать ни принцу, ни кому-либо из ныне живущих.

Кровь ручьями струилась из ушей Никаниэля, когда тело Элен взорвалось ошметками плоти, а вместо нее в воздухе повис бесплотный дух с развевающимися на несуществующем ветру белесыми волосами.

На мгновение стало тихо, а затем воздух прорезал пронзительный визг, ворвавшийся в уши Ника мучительной болью и вышибивший из глаз слезы. Рефлекторно принц попытался укрыться, но не было ему спасения.

Прекрасная, нежная, неземная Элен преобразилась в королеву банши — могущественный дух, обреченный вечно страдать и нести страдания всем окружающим.

И все по вине Ника.

Королева банши, лишь отдаленно напоминавшая теперь прекраснейшую из женщин, висела в воздухе, исторгая из себя скорбный вой. И столь сильным он был, что с далекого свода пещеры посыпалась каменная крошка, а на волшебном озере поднялась рябь, обратившаяся вскоре волнами.

Одна единственная протяжная нота невыносимого страдания. Словно всю существующую на Альйоне печаль и боль собрали в одном месте и вложили в уста могучей нежити. И теперь та изливала ее, терзая свою жертву.