– Ты обожал свою работу так же сильно, как мою мать.

– Это точно. Мне будет не хватать их обеих. А здесь ещё и ты собралась улетучиться, и девочки как будто ускользают…

– Ну мы-то с тобой никогда не были близки, – женский голос как будто сквозь наигранный смех постарался подбодрить его, – а девочки всё же остаются в Стокгольме. Пошли, тебе не помешает принять душ, а то ты вон рубашку себе искрами прожег, – они встали и начали двигаться в моём направлении. Я интуитивно отпрянула назад. – Это надо же додуматься посреди ночи включить болгарку! На тебя так соседи начнут жаловаться.

Шаги по очереди переместились на лестницу у меня над головой.

– Кем же ты будешь работать в Америке?

– Массажисткой, как и в Швеции. Хорошие массажисты, знаешь ли, в любой точке мира нужны. Ладно, я пойду посмотрю, как там девочки, позже с тобой обсудим, какую сумму ты сможешь дать мне на первые месяцы проживания в Нью-Йорке.

Голоса затихли. Где-то на втором этаже две двери открылись и как будто тихо захлопнулись. Я прислушивалась ещё одну минуту и, убедившись в том, что всё и вправду стихло, решила начать выходить из своего укрытия. Дернула щеколду, но она не открылась – болгарка погнула конструкцию! Теперь дверь заклинило по-настоящему…

Я подозревал у свалившейся на мою голову девушки серьёзную амнезию. Возможно, она помнила половину своего имени – имя, но не фамилию? – возможно, она помнила, что именно с ней произошло, что в итоге вызвало у неё такой серьёзный провал в памяти, но она не знала – забыла? – слишком многое об окружающем её мире. Она прекрасно владела шведским языком, что не вызывало у меня сомнений относительно её национальной принадлежности, но при этом она как будто не помнила многие слова и особенно словосочетания, в частности крылатые выражения. Не знала она и как пользоваться деньгами, и явно не разбиралась в их номинальной стоимости – протянула пять тысяч долларов в мои руки так, будто отдавала мне всего лишь пять шведских крон.

По тому, как она держалась – наигранно уверенно, но при этом с искрами опаски в глазах, – я сделал вывод, что, скорее всего, она помнит, что именно с ней случилось и что явилось причиной её повреждённой памяти. Её рассеченный угол нижней губы, состояние костяшек её пальцев, ужасные ссадины на запястьях, разбинтованное правое предплечье – я видел, как она тайком выбросила бинты в урну, и после осмотрел их, они были с кровавыми разводами, – а также красноречивое состояние её спины и её ночные крики, явно связанные с реалистичными кошмарами, говорили о многом. Она определённо точно пережила нечто страшное. Не столкновение с автомобилем, не падение с высоты, нет, это не то. Здесь была заметна причастность человеческой руки. Кто-то ей навредил. И характер её травм говорил о том, что навредил не просто осознанно, но с особой жестокостью. Её же характер, демонстрирующий нечеловеческое терпение – она не могла спать на спине, но днём даже не морщилась от боли, – вызывал у меня некоторое замешательство: откуда в таком возрасте такая стойкость? Мысль, которая приходила мне в голову при поиске ответа на этот вопрос, мне не нравилась. Не только современные девушки, но и парни сейчас слишком мягкотелы, чтобы без малейшего нытья переносить незначительную царапину или скромный ушиб. Она же совершенно безропотно и стойко выносит столь высокий уровень физической боли – не потому ли, что у нее есть закалка? Но если есть закалка… Значит, её боль не кажется ей чем-то значительным, что, в свою очередь, означает, что она к ней относится, как к чему-то обыденному. Мне не нравится этот вывод, но другого я пока что не нахожу: над ней долго издевались. Так долго, что боль перестала быть для неё чем-то существенным. Её же упоминание понятий ноцицепции и “боли нет” лишь подпитывают моё страшное подозрение, от которого у меня непроизвольно сводит зубы. Что с ней произошло? Но важнее: кто с ней это сделал? Она мне точно не расскажет. Но кто сказал, что мне нужен этот рассказ? Я могу и сам всё узнать – мне всегда хватало одного лишь моего желания для того, чтобы достигнуть своей цели. Итак, желание у меня возникло. Пожалуй, начну с того, что узнаю наконец, кто же такая Ариадна Неон на самом деле.

Я видел, как этим утром она тихо собиралась в гостиной, явно желая уйти незамеченной. Её заинтересовал фонтан поющих дельфинов, находящийся в другом конце города, но она наотрез отказалась, чтобы на осмотр этой достопримечательности я пошел с ней. Значит, её интересует вовсе не экскурсионный тур – тогда что?

Я не планировал за ней подглядывать. Само собой вышло. Просто я вышел в коридор достаточно тихим шагом, чтобы остаться незамеченным. Я увидел, как она надевает свою старую одежду и как она поднимает сидушку дивана, достаёт свой рюкзак… Сначала я подумал, что она хочет уйти раз и навсегда, так же неожиданно, как появилась на корме моей яхты, и уже хотел выйти ей навстречу – неужели всерьёз хотел остановить? – но вдруг увидел то, чего никак не ожидал.

Пистолет.

Она достала его из рюкзака, который вновь вернула внутрь дивана – значит, собирается вернуться. Задрав кофту, засунула оружие за ремень сзади.

…Я успел зайти в свою комнату до того, как она успела увидеть меня. Протянув руку в третью полку шкафа и просунув её между запасными подушками, я начал прислушиваться. Входная дверь едва слышно хлопнула. Она ушла.

Моя рука отпустила металлический холод…

Я пустил жить под свою крышу вооруженную девчонку с ушибленной памятью. Здорово. В этом весь я.

Заперев входную дверь изнутри и закрыв все шторы, я достал из дивана её рюкзак. Давно пора было это сделать. Хотел ведь, когда она была в душе, зачем остановился?

Первая находка: блокнот с неким ЧСБ, расшифрованным как Чёрный Список Бездушных. Список состоял из четырёх пунктов: 1) Эбенезер Роудриг; 2)Мариса Мортон; 3) Неразборчивое слово похожее на Пе

По; 4) Оригинал 11112. Первые два имени я как будто где-то уже слышал, третий пункт так и не разобрал, четвёртый же и вовсе остался загадкой – что такое “оригинал” и что могут означать эти цифры?

Вторая находка: паспорт на имя Джерома Винцента Баркера. Ещё более знакомое имя, которое я наверняка где-то слышал, но где?

Третья находка: портрет неизвестного парня, который Ариадна уже показывала мне.

Четвёртая находка: сборник стихов.

Пятая находка: флешка.

Вернув все вещи, кроме флешки, назад в рюкзак, я направился в свою комнату.

У меня уже десять лет как два ноутбука: “основной-тайный”, в котором хранится важная информация, и “отвлекающий”, не хранящий в себе ничего существенного. Отвлекающим я давал пользоваться Ариадне. Видимо, пришла пора узнать, как именно она использовала его.