– Я сама посмотрю!

– Нет, я сама хочу найти!

Топот ещё одних детских ног у меня над головой… Ещё одна попытка дернуть дверь – ещё один провал – тень отходит от двери… Я могла бы выйти прямо сейчас, пока дети наверху, прямо на него! Я могла бы… Но нет. В доме дети. Они могут не увидеть меня, но увидят труп любимого ими оригинала. Да, они внучки мясника Миррор, но они не виноваты в этом прискорбном факте. Нужно подождать, пока их мать заберёт их, выждать момент, когда Роудриг останется один.

…Прошло больше десяти часов. На протяжении всего дня дети перемещались с первого этажа на второй и обратно, Роудриг же в основном передвигался по первому этажу. Несколько раз он оставался в гостиной без компании своих шумящих на втором этаже внучек – в эти моменты я могла выйти, быстро выпустить пулю в его череп и поспешно скрыться через чёрный ход. Но я решила твёрдо: без детей. А потому продолжила дожидаться наступления ночного времени суток.

В начале ночи произошло что-то странное – я услышала, как поёт Роудриг, используя тот самый скрипучий голос, который все клоны Миррор воспринимали за метку проклятия. Он пел колыбельную. Недолго, но такую добрую, что я не поняла, как это воспринимать: крадущийся в темноте ядовитый паук внезапно начинает дергать за губительные нити своей паутины, однако делает он это не с целью высосать всю жидкость из угодивших в его лапы мух, а чтобы освободить их, но ведь его жало так близко – как к этому относиться?

После колыбельной он попросил детей засыпать и, громко захлопнув дверь их комнаты, спустился на первый этаж по ступеням, звучно трещащим над моей головой. Мой план начал медленно созревать: подожду ещё немного, чтобы убедиться наверняка, что дети действительно уснули, выйду, приставлю пистолет к его лбу и заставлю его выйти на задний двор, где и выпущу в него пулю… Нет, задний двор не подойдёт – там нас всё ещё могут увидеть соседи…

Я не успела доработать этот план. Дверь кладовой в пятый раз за всё время моего пребывания здесь дёрнулась. Я замерла. Роудриг был по ту сторону двери, я слышала его тяжелое дыхание через тонкую стенку… Он ворчливо выругался. И в этом стал похож именно на того Роудрига, которого я знала. Но того, что стало происходить дальше, я никак не могла ожидать – в щель между дверью и стеной просунулся плоский металлический круг с острыми зубцами. Точь-в-точь такой, какой я однажды видела в его кабинете – старшие клоны утверждали, будто именно такой штукой он отделял от туловищ клонов их конечности.

Мои глаза округлились до предела, а сама я замерла и перестала дышать… Зловещий круг со своими острыми зубами начал медленно ползти вверх и остановился, стоило ему только встретить на своём пути препятствие в виде щеколды…

В следующую секунду я вздрогнула от резко возникшего, ужасного по своей силе, металлического скрежета, вслед за которым моё убежище молниеносно осветилось из-за вспыхнувшего столпа искр!..

Он собирался спилить щеколду!

Я держала в руках пистолет. Всё должно было начаться и закончится за считанные секунды. Он откроет дверь – мы встретимся взглядами – я увижу его испуг – пуля войдёт своим остриём между его глаз. Он упадёт. Я уйду через чёрный ход. Его внучкам всё же придётся увидеть исход своего деда и продолжить жить с этим. Но у них будет целая жизнь впереди. Клонам Миррор так не повезло. И особенно не повезло тем из них, которые попали на операционный стол Эбенезера Роудрига.

Он почти допилил щеколду… Искры продолжали ослеплять… Оставалось совсем чуть-чуть, как вдруг громогласный женский голос заставил всё остановиться:

– Папа, что ты творишь?!

– Карин? Не заметил, как ты вошла.

– Неудивительно! Ты ведь пилишь болгаркой дверь!

– Она заела, нужно вскрыть, там игрушка Сары застряла.

Дыша через раз и прижимая к своей грудной клетке пистолет, я прикрыла глаза. Пуль хватит на двоих. Дети останутся беспомощными одиночками без своих взрослых оригиналов. Во имя чего?.. Во имя мести?..

Меня впервые со дня побега из Миррор накрыл такой ледяной ужас.

– Отдай это сюда, – голос женщины звучал раздражённо. – И не вздумай брать эту штуку в свои руки до рассвета! Уже одиннадцатый час, девочки должны спать…

– Надо же, всё-таки в тебе есть какой-то процент материнской заботы.

– У тебя этим вечером ещё будет повод поязвить на этот счёт, дорогой отец, – женский голос стал отдаляться. Вслед за ним последовал и голос Роудрига. Не веря в то, что моё спасение случилось за секунду до необратимого краха и тем самым отменило его, я, не дыша, приникла ухом к двери и поняла, что хотя они оба и ушли, но недалеко – в гостиную, что была почти напротив и без дверей, благодаря чему я продолжала прекрасно слышать их разговор.