Я думала, что будет сложнее, но мне повезло. Сразу через дорогу от фонтана стояла линия красивых двухэтажных домиков, необычно соединённых между собой. Со стороны эта конструкция казалась одним сплошным домом, разбитым на неширокие двухэтажные секции: два окошка и дверь на первом этаже, и три окошка на верхнем этаже, увенчанном крышей в виде острого треугольника. Как же определить, какой из этих яркоокрашенных домиков принадлежит Эбенезеру Роудригу? В какую из дверей мне необходимо войти, чтобы осуществить свою миссию?

Перейдя дорогу, я надвинула на глаза кепку и для верности надела на голову капюшон, после чего начала осматривать машины, припаркованные возле домов. Насчитала три красные машины, две белые, пять серых, одну чёрную, одну бежевую и вдруг… В момент, когда я уже начинала сомневаться в своей тактике, мой поиск увенчался успехом: тёмно-зелёная машина с номерным знаком, который содержит те самые буквы и цифры, которые, казалось, вырезались в моём сознании болью тысяч клонов, боящихся даже смотреть в сторону этой машины, не то что проходить рядом с ней! Между клонами в Миррор бродила страшилка-поверье, будто тот, кто будет слишком долго смотреть на машину Роудрига, станет следующим, кто ляжет на стол под его скальпель. Чтобы опровергнуть общий страх, я подолгу смотрела на эту машину и даже гуляла рядом с ней – 11112 и 11110 не нравилось моё бесстрашие даже в таком мелочном проявлении, так сильно они переживали за меня, пока сами не стали жертвами Роудрига…

Стоило мне обнаружить нужную машину, как моё сердце заколотилось, и я не заметила, как снова оказалась с другой стороны дороги, прямо у фонтана. Обернувшись, я стала рассматривать дом, напротив которого стояла машина зла. Фасад дома был выкрашен в ярко-красный цвет, который мог бы показаться мне очень красивым, если бы я не знала, кто именно за ним прячется, а потому этот цвет воспринимался мной именно как кровавый.

Я уже думала о том, что же мне делать дальше, как вдруг двери сразу двух домов – того, за которым я наблюдала, и соседнего, – одновременно отворились. Из синего дома вышла красивая молодая женщина с короткими и пышно завитыми белыми волосами, а вслед за ней на улицу выпрыгнула очень похожая на неё, в частности цветом волос, маленькая девочка лет пяти. Из того же дома, за которым я вела наблюдение, на улицу вышел сам Эбенезер Роудриг.

Я резко развернулась полубоком, но не перестала наблюдать. Кровавый хирург очень мило поздоровался со своей соседкой и её ребёнком, после чего они разошлись по разным машинам: женщина с девочкой погрузились в красную машину, а Роудриг сел в свою. Его машина сдвинулась с места первой. Поправив кепку, я резко развернулась лицом к фонтану, опасаясь того, что он вдруг заметит меня, пусть даже помимо меня на улице и хватало прохожих оригиналов… Он уехал в противоположную сторону от набережной. Ещё пять минут я ожидала, пока женщина с девочкой тоже уедут. Стоило их красной машинке скрыться за поворотом, как я сразу же перешла дорогу и пошла вдоль длинного строения из спаянных домов – заходить через парадную дверь было определённо точно опасно, поэтому я искренне надеялась на то, что у нужного мне дома окажется запасной задний ход.

Запасной вход у этого дома был. Но он, что было ожидаемо, оказался запертым. Бить витражное дверное стекло казалось неразумным действием – меня в любой момент могли заметить соседские глаза, а шум битого стекла тем более привлек бы ко мне ненужное внимание. Вспомнив, как Джером Баркер однажды спрятал для меня ключ от своей пристройки под резиновым ковриком, лежащим перед входом, я резко нагнулась и приподняла коврик – ничего. Тогда я решила попробовать приподнять пустой фарфоровый вазон и крупную фигурку гнома – ничего. Однако когда я ставила гнома на место, я услышала странный звон. Этот звон привлёк моё внимание. Присмотревшись, я увидела маленький ключик, привязанный к длинной шапке гнома короткой бечёвкой грязно-белого цвета. Сняв с гнома находку, я поспешно разогнулась, вставила ключ в замочную скважину и… У меня получилось провернуть замок.

Теперь дело оставалось за малым: узнать, живёт ли он один, и, если дома кто-то обнаружится, успеть скрыться до того, как меня попытаются схватить.

Эбенезер Роудриг жил один. По крайней мере, по тому, что из себя представляли внутренности его дома, складывалось именно такое впечатление.

В доме было чисто. Никаких пыточных, скальпелей, морозильных камер, заполненных человеческими, то есть клоновскими органами. Всё убрано и опрятно, хотя каждая комната оказалась сильно заставленной разнообразной мебелью и декоративными украшениями, которые в сочетании друг с другом совсем не составляли гармоничную картину.

Моё внимание привлекли фотографии, развешанные на стене у лестницы, ведущей на второй этаж. Их было не много, всего пять, но они несли собой некоторую информацию, способную дать смутное представление о жизни главного маньяка Миррор. Все фотографии были семейными. На трёх из них рядом с Роудригом стояла пожилая дама (приблизительно его возраста) с сильно морщинистым лицом, но как будто доброй улыбкой. На двух следующих, датированных предыдущим и текущим годами, этой женщины уже не было. Получается ли, что Роудриг вдовец? Или они просто расстались?..

На всех пяти фотографиях помимо Роудрига и его жены были ещё трое неизменных персонажей: молодая женщина, не очень красивая, но с такой же доброй улыбкой, как у пожилой дамы, и две девочки, на каждом новом снимке становящиеся всё более взрослыми – у старшей были чёрные волосы, у младшей светло-каштановые, почти рыжие. На фотографии текущего года неожиданно появился ещё один персонаж – мужчина лет сорока стоял рядом с матерью девочек, которой на вид могло быть около тридцати пяти. Аккуратно сняв эту фотографию со стены, я перевернула её и на обратной стороне действительно нашлась подпись, правда, сильно кривая, явно сделанная детской рукой: “Дедушка Эбенезер (папа мамы), отчим Ларс, мама Карин, старшая сестрёнка Лена и я Сара. Бабушка Мари всегда с нами, пусть даже мы её больше не видим”.