— Как есть, так и скажу. «Айдын, скажу я ему, девушка любит меня, а я люблю ее. Не обижайся на нас!»

— И все?

— А что еще говорить. Все справедливо и честно.

А тут меня неожиданно вызвали в Лачин. И я и Кеклик очень расстроились. Вечером встретились у родника, и Кеклик сказала:

— Боюсь, что тебя направят в какое-нибудь другое место.

— Из-за этого решительно не стоит волноваться.

— Что я буду делать, если ты уедешь?!

— Без тебя я никуда не уеду. Это всего на несколько дней.

— Каждый день будет мне казаться месяцем.

— Мы скоро будем навсегда вместе. — Я прижал ее голову к своей груди и погладил черные вьющиеся волосы. Но быстро отстранил ее от себя: не дай аллах, увидят еще!.. Пока официально ничего не закреплено, не надо лишних сплетен и разговоров.

Кеклик расплакалась.

— Чуяло мое сердце, я знала, обязательно что-нибудь случится и нам помешают.

— Если ты боишься, что нам помешают, я возьму тебя завтра с собой! — решил я ее успокоить.

— Куда?

— В Лачин.

— Разве отец согласится? А что скажут люди?

— Тогда потерпи два-три дня. Мне тоже будет трудно без тебя, но я постараюсь не задерживаться.

Абдулали Лютфалиев — председатель Пусьянского волостного Совета — оседлал для меня своего гнедого иноходца, и ранним утром, едва взошло солнце, я поскакал в Лачин, куда по указанию Рахмата Джумазаде меня вызвали на пленарное заседание уездного комитета партии.

Оказывается, в присутствии специально прибывшего из Баку представителя Центрального Комитета Компартии Азербайджана должно было рассматриваться коллективное заявление сторонников Аяза Сазагова, посланное в Баку.

В зале были все члены укома и ответственные работники исполкома и других городских организаций.

Управляющий делами укома прочел заявление.

— Кто его подписал? — выкрикнули из зала.

Управделами укома огласил имена подписавшихся и добавил, что перед подписью Будага Деде-киши оглы была какая-то приписка, но потом ее зачеркнули; возможно, он сам передумал и вычеркнул.

Я крикнул с места:

— Я ничего не передумал и ничего не вычеркивал!

Рахмат Джумазаде взял заявление из рук управляющего делами и протянул мне:

— Видишь, что зачеркнуто?

— Вижу, но я ничего не зачеркивал и, если мне разрешат, объясню, в чем дело.

Пока я шел к трибуне, встретил недоуменный взгляд Нури. Ханлар Баркушатлы укоризненно качал головой.

— Какая разница, что ты там приписал? — устало заметил Джумазаде. — Печально, что и тебя втянули в это дело!

— Я должен все объяснить! — начал я. — Буду говорить подробно потому, что под заявлением стоит моя подпись, а это явилось для многих полной неожиданностью, как, впрочем, и для меня самого. Должен сказать, что ко мне в Назикляр приехал Джабир и настоятельно просил поставить подпись под этим документом. Тогда я написал свое мнение по этому поводу и поставил подпись именно под этим мнением. А написал я дословно следующее: «Все, изложенное здесь, — сплошная ложь и клевета». Те, кто зачеркнул написанное мной, занялись обманом и использовали мое имя в своих целях! Пусть теперь перед всеми подтвердят это!

Я прямо посмотрел в лицо Джабира. Он нервничал. На лице Тахмаза Текджезаде была презрительная гримаса, а Сазагов даже не смотрел в мою сторону: мол, его это не касается.

— Я думаю, — сказал представитель ЦК, — что Будаг Деде-киши оглы поступил неправильно. Он достаточно опытный человек, чтобы ставить свою подпись под такого рода заявлением. Приписки и все прочее — это детские забавы! Согласен — подписываешь, а не согласен — нет. Но очень хорошо, что Будаг внес ясность в этот вопрос, хотя, повторяю, мне эти игры не нравятся. Но довольно об этом. Товарищи, — обратился он к залу, — прошу высказываться по существу вопроса: кто считает, что факты, изложенные в заявлении, имели место?

Развернулась дискуссия, которая ясно показала, что сторонников Аяза Сазагова не так уж и много. Большинство на вопрос: «Чего именно хочет Аяз Сазагов?» — отвечали, что он мечтает стать секретарем укома. Несмотря на то что его активно защищал Тахмаз Текджезаде, все пришли к выводу, что, кроме карьеристских целей, у Сазагова никаких других побуждений нет. В зале стоял шум, многие выкрикивали с места.

— Прошу не бросать реплик, — крикнул Рахмат Джумазаде, — а дождаться очереди и выступить!