Она подняла ресницы, и из-под черных бровей на меня взглянули полные слез глаза. С трудом переводя дыхание, она сказала:

— Если ты скажешь отцу все, что говорил мне только что, возможно, он не будет возражать.

Малышу было холодно, он дрожал. Снова послышался голос матери Кеклик, которая звала ее, но мы молча стояли, и я видел, что у нее нет желания уйти, и я не хотел, чтобы она уходила.

— Я сегодня же постараюсь поговорить с твоим отцом.

— Поступай так, как считаешь правильным, — сказала она тихо и поспешно стала подниматься по тропинке. Журчал родник, заглушая ее шаги.

В тот же день, улучив момент, я словно случайно встретил отца Кеклик и сказал, что хочу поговорить с ним. Он тотчас согласился. Мы вышли из села, чтобы спокойно поговорить.

Когда он услышал мою просьбу, то не удивился и не стал допытываться, кто я и откуда и почему остановил свой выбор на его дочери. Он попросил меня ответить сразу же на три вопроса:

— Где твое постоянное место жительства? Это раз. Если ты думаешь поехать учиться, где будет жить твоя жена? Это два. И третий мой вопрос: в будущем ты хочешь стать горожанином или будешь жить в селе?

— С какой целью вы задаете эти вопросы? — решил я уточнить.

— У меня единственная дочь, сынок. Я приложил немало труда, чтобы выйти в люди. Заслужил уважение односельчан. Не покидая села, научился грамоте в моллахане, умею, читать и писать. Мне бы хотелось выдать единственную дочь за такого человека, который станет хозяином в доме.

— Но у вас, слава аллаху, есть Герай!

— Герай еще очень мал!

— Я мог бы сказать неправду, дядя Агил, но не стану кривить душой. Нет у меня пока ни постоянного, ни временного жилья. Если поеду учиться, то жену взять с собой не смогу, ей негде будет там жить. А о том, где я буду жить в будущем, тоже неизвестно, время покажет. Судьба превыше человека, — решил я приноровиться к его житейскому опыту.

Это был смуглый мужчина лет пятидесяти, с умным, решительным лицом. Он внимательно посмотрел на меня. Поглаживая черные усы, спокойно сказал:

— Ты, наверно, слышал, что девушка обручена?

— Мне говорили, что не обручена, а обещана.

Он недовольно посмотрел на меня.

— Не знаю, как в городах, но в селах прерывать старших неприлично.

— Прости, дядя Агил, мою неразумность и не отказывай мне.

Он не слушал меня.

— В народе говорят не зря, что девушка — словно ореховое дерево, каждый прохожий пытается запустить в него палку, чтобы сбить орехи.

— Я не из тех, кто пытается сбить орехи с чужого дерева! Я намерен стать тебе сыном и зятем, дядя Агил! Как говорится, чужого не трогай, но и своего не упускай!

— Знаешь, сынок, мы живем в селе на виду у всех. И если сегодня обещать дочь одному, а завтра другому, то тебя сочтут несерьезным, а то и вовсе нечестным человеком.

То, что я слышал, казалось, должно было меня огорчить, но мне все больше нравился этот спокойный, рассудительный человек. Я даже подумал, что ему очень кстати его имя, ведь Агил по-арабски означает «разумный». Он и дочери своей удачно имя нашел: мне с первой минуты она не случайно казалась похожей на куропатку, кеклик.

— Дядя Агил! Разреши мне говорить с тобой открыто, не сочти это за дерзость или невоспитанность… А любит ли твоя дочь парня, которого ты ей выбрал в женихи?

— Об этом у нас не принято спрашивать, но согласие свое она дала.

— Но, наверно, под твоим нажимом?

— Что значит «под нажимом»? — возразил он. — Я прекрасно знаю законы новой власти.

— А ты спроси ее еще раз.

Он улыбнулся.

— Сдается мне, что ты успел с ней повидаться и переговорить?

Я промолчал. А отец Кеклик неодобрительно покачал головой:

— Что же ты молчишь, отвечай мне!

В горле у меня пересохло, я не мог вымолвить ни слова. А он не отставал:

— Если вы обо всем договорились, что ты морочишь мне голову?

Я снова молчал, а отец Кеклик стал не на шутку сердиться:

— Сварили плов, а ты предлагаешь мне перебрать рис?

— Не буду скрывать от тебя, дядя Агил, я виделся с Кеклик и разговаривал с ней. Но она сказала, что без твоего разрешения никогда не даст согласия.

Он перестал хмуриться и с гордостью произнес:

— Моя дочь не могла ответить иначе.

— Так же, как вы верите дочери, поверьте и мне.

— Почему я должен верить тебе?

— Ведь я мог солгать и не признаться, что разговаривал с Кеклик, но лучше самая горькая правда, чем сладкая ложь.

— Откуда ты? — спросил он неожиданно.

— Из села Вюгарлы.

— А родители где?

Я коротко рассказал.

— Ты, я вижу, все уже решил твердо? Стараешься побыстрей со всем управиться?

Я в унынии опустил голову: действительно, я очень торопил события, и теперь ее отец решит, что имеет дело с несерьезным и дерзким человеком.