И хотя отец не сказал им ни слова, и даже не взглянул на них, женщина снова и снова повторяла это: ведь ее должна слышать Гюлизар, которая сейчас сидела около своей двери и расчесывала волосы.

У Гюлизар были длинные косы, она носила яркое цветастое платье, красила губы, сурьмила брови, пудрилась. К тому же ей было всего двадцать пять лет. Когда она смеялась, смех ее звенел на весь квартал. Это она как-то сказала о Джемшире: «Захочу, и сразу отобью его у этой дурнушки!»

— Чего это твой муж, будто молодой месяц, Сельви? — спрашивала она иногда. — Разве мужья не всегда приходят домой?

— Был бы он здоров, — отвечала Сельви. — Откуда тебе знать, сколько у него дел?

— Да вот знаю, — не унималась Гюлизар. — Разве он не вербовщик, что ищет батраков для богатых хозяев?

— Это верно, но…

И Сельви умолкала, не зная, что к этому добавить, чтобы как-то оправдать отсутствие мужа. Ведь Джемшир еще зимой нанимал необходимое количество работников в хозяйства крупных землевладельцев. И как только наступал сезон полевых работ, он с надсмотрщиком Мамо сажал их на грузовики и партиями отправлял на хлопковые поля.

Коренастый Мамо, заядлый наркоман, был правой рукой Джемшира. Если Джемшир что-нибудь приказывал ему, повторять не было необходимости — он выполнял. Джемшир сделал его своим помощником и избавил от изнурительной работы у молотилки, на самом тяжелом месте, где в адскую жару приходилось метать снопы, поспевая за машиной. И Мамо служил ему верой и правдой.

Мамо нашел Джемшира в цирюльне Решида. Мамо вспотел, разыскивая хозяина.

— Ага, тебя зовет управляющий Ясин.

Джемшир лениво поднял голову:

— Чего ему от меня надо?

Мамо неловко снял с головы намокшую кепку, ударил ею о ладонь:

— Не знаю… — И стал ожесточенно чесать крупную лысеющую голову.

Цирюльник скосил глаза на Джемшира. Без его ведома Джемшир шага не ступал. Вот и сейчас, обернувшись, он вопросительно посмотрел на Решида и, помявшись, спросил:

— Что скажешь? Зачем я мог понадобиться Ясину-ага?

— Так ведь ты позавчера просил у него аванс!

Джемшир вспомнил:

— Ха… И в самом деле! А мне и ни к чему, глупой голове…

Он шагнул к наружной двери. На улице дождь лил как из ведра. По брусчатой мостовой катились на резиновых шинах фаэтоны с поднятыми тентами, бежали прохожие. Небо было затянуто тяжелыми черными тучами.

Джемшир повернулся к Мамо:

— Что будем делать?

— Паша в такую погоду пьет, — ответил Мамо по-курдски.

Решид, нацепив на нос очки, правил бритву.

— А ты как думаешь, Решид? — крикнул Джемшир цирюльнику.

— Что ты сказал? — переспросил тот.

Джемшир, заложив руки за спину, подошел к приятелю. На душе было тоскливо. Он смотрел некоторое время, как Решид правил на оселке бритву, затем сказал:

— Я спрашиваю, что делать в такую погоду?

Решид понял и улыбнулся.

Джемшир весело повторил:

— Да, Решид, что делают в такую погоду?

— Пьют ракы! — ответил за него Мамо.

— Браво, Мамо! Да вознаградит тебя аллах! Конечно, идут в шашлычную и льют за ворот. Правильно, Решид?

— Твоими устами мед пить, Джемшир-ага! Как прикажешь, так пусть и будет.

Стоило Джемширу услышать слово ракы, как мигом исчезала его неповоротливость и он становился веселым и подвижным.

— Только прежде надо сходить к Ясину-ага… — сказал Решид.

— Это верно. — Джемшир сунул четки в карман. — Сначала зайдем к нему, а уж потом… сами себе голова!

— Поедем в шашлычную Гиритли.

— А ну-ка, Мамо, позови извозчика!

Мамо напялил кепку и выскочил на улицу.

Маленькую, полутемную шашлычную Гиритли на мосту Курукёпрю по субботам заполняли рабочие в синих комбинезонах, мастера и служащие мыловаренного завода, прядильной и хлопкоочистительной фабрик.

На диске радиолы вращалась заигранная граммофонная пластинка, и громкий голос Хафыза Бурхана сотрясал воздух, густой от запаха жареного мяса и винных паров.

По запотевшим окнам шашлычной скользили дождевые капли.

Джемшир, Решид и Мамо уселись за столик в дальнем углу.