Шрифт:
Занять этот столик не всегда удавалось — надо было приходить пораньше. Это было самое удобное место, и хозяин шашлычной заботился, чтобы оно доставалось уважаемому Джемширу: ведь, уходя, тот частенько оставлял на столике в дальнем углу кучу денег.
Джемшир достал из кармана часы марки «Серкисов» на серебряной цепочке — подарок отца — и повернулся к Решиду:
— А наш молодец-то запаздывает!
Решид и Мамо, улыбаясь, покачивали головами.
— Весь в отца, — сказал Решид.
Джемшир ухмыльнулся:
— Или отец не нравится?
— Разве может не нравиться?
— Тогда чего же?
Решид пригубил рюмку:
— Точно такой же, как ты в молодости!
Джемшир поднял стакан с водкой, привычно, одним духом, отпил половину и, поддев вилкой большой кусок шашлыка, отправил его в рот.
Глядя на лицо Джемшира, тронутое сеткой мелких морщин, но все еще красивое, Решид вспомнил о разгульных ночах в Тахтакале и Галате.
Джемшир думал о том же. Да, ему тогда было семнадцать лет — столько же, сколько теперь сыну. Как быстро летит время, да продлит аллах его дни!
— Да, мы жили и росли совсем в другое время, — вздохнул Джемшир и, обменявшись понимающим взглядом с Решидом, повернулся к Мамо: — Мы и знать не знали, что такое работа. К кому-то наниматься работать… А жили не хуже других. — Он кивнул на Решида: — Да вот, спроси у него. Триполитанский кушак, синие шаровары из английского сукна, на ногах йемени… Правду я говорю, Решид?
— Клянусь великим аллахом, правда, — тотчас подтвердил Решид.
— А на поясе, помнишь? Сто золотых монет, каждая по лире. Здоров я был — как бык, не то что сейчас… Эх, куда ушло то времечко, когда я был таким, как наш Хамза!.. Да что говорить, жизнь и в самом деле сон. Не успеет пожить человек, как уходит из этого мира.
Джемшир вспомнил слова песни: «Мир — это окно, человек взглянул в него — и ушел…» Постучал вилкой но тарелке.
Прибежал толстобрюхий хозяин — Гиритли.
— Что прикажешь, Джемшир-ага?
— Я чего-то опять размечтался, друг. Поставь-ка мою любимую пластинку…
Обнажив в улыбке золотые зубы, хозяин побежал к радиоле и поставил пластинку.
Джемшир облокотился на стол и, подперев руками голову, закрыл глаза. Он блаженствовал. Он парил в пустоте. Темная ночь, благоухающая анисом, сверкающая ослепительными огнями, переливающимися в тонких стаканах и хрустальных бокалах…
«Мир — это окно, человек взглянул в него — и ушел…»
Перед глазами безостановочным потоком текла вся его жизнь. Последнее напутствие отца; долгая дорога; горы, которые они переваливали верхом на лошадях; сверкающие вершины; закаты солнца; ночное небо, загорающееся тысячами звезд; волнующиеся, словно разбушевавшееся море, леса; горные речки и ключи с ледяной водой и, наконец, Стамбул! Стамбул, с синим морем, пароходами, трамваями, — многоголосый, многолюдный Стамбул. Тахтакале, Галата, Адалар, Кадыкёй, Нишанташи, виллы, жилые кварталы, и снова виллы и дома…
А потом — Чукурова [12] … Люди, как муравьи, надрываются на полях под палящим солнцем, четыре жены, куча детей…
Мысли Джемшира снова вернулись к сыну Хамзе. Он открыл глаза, достал из кармана часы.
— Скоро четыре. — В голосе его чувствовалось беспокойство.
— Может быть, мне сходить за ним? — предложил Мамо.
— Куда?
— На фабрику, конечно!
— В такое позднее время там кто-нибудь есть?
— Не должно быть, но все-таки…
12
Чукурова — низменность на юго-востоке Турции, сельскохозяйственный район.
Он не успел договорить. В дверях шашлычной показался Хамза. Пиджак накинут на плечи, во рту сигара, руки за спиной… Точно такой же, как отец тридцать пять лет назад! Остановившись на пороге, он осмотрелся, отыскивая своих. Вот он увидел их. Они тоже заметили его.
Хамза небрежной походкой пробрался между столиками, подошел к отцу и с развязной молодцеватостью, которая, он хорошо знал, всем очень нравилась, сказал:
— Ах вот как! Попивают водочку и даже ничего не скажут!
Мамо вскочил со своего места. Решид придвинул Хамзе стул. Джемшир думал о своем.
— Послушай, отец! — крикнул Хамза и потряс спинку стула. — Я пришел, а ты даже не замечаешь. Размечтался? Хоть взгляни на меня, дорогой!
Лицо Джемшира расплылось в довольной улыбке.
— На всех плюешь, — не унимался Хамза. — И на меня тоже? Ну-ка погляди! Вот он, ивовый листик [13] из Бурсы. — Он выхватил из внутреннего кармана финку и всадил ее в стол. Стальное лезвие задрожало, поблескивая, как вода.
Решид выдернул финку и спрятал ее в свой карман.
13
Нож, кинжал (жаргон), в городе Бурса расположена знаменитая тюрьма.