Дверь открыла сама Гёнюль. Было видно, что она только что вернулась домой. Омер нерешительно вошел и остановился. Прошлое стояло перед его глазами как будто наяву.

— Добро пожаловать... — негромко сказала Гёнюль, словно боясь вложить в эти слова какое-нибудь новое чувство, исключающее равнодушие, с которым она вчера простилась с ним.

Потом она скрылась за стеклянной дверью, ведущей в соседнюю комнату. Омер затуманенным взором окинул комнату. Фотографии на стенах, кресла, стол, занавески, швейная машина — все плыло и качалось перед его глазами, как в тумане. Солнце потихоньку начало уже отступать от оконных стекол, которые в полдень так весело играли его лучами. Но кресло, на которое присел Омер, еще хранило их тепло.

Гёнюль появилась в простеньком домашнем платьице и, словно продолжая начатый разговор, спросила:

— Ты легко нашел наш дом?

— Да... Ведь, оказывается, я эту улицу знаю. Когда-то мы здесь играли в футбол.

Гёнюль некоторое время помолчала. Омер беспокойно ерзал в кресле, не зная, как лучше усесться. Сила, которую он ощущал в себе даже на пороге смерти, вдруг оставила его, и именно теперь, когда ему так хотелось жить.

— Будешь пить кофе?

Омер утвердительно кивнул головой.

— Скоро должна прийти мама, — добавила она. — Я пока приготовлю тебе кофе, а потом будет и ужин.

Омер опять заерзал в кресле. Выходит, матери Гёнюль дома нет... Они совсем одни. Значит, он может встать, подойти к ней, обнять за талию, притянуть к себе и долго целовать ее шею, щеки, губы... Одна мысль об этом бросала его в дрожь. Но он сейчас так бессилен и немощен, что даже не может подняться с места, не говоря уже о том, чтобы повторить свою вчерашнюю дерзость. Перед ним был новый мир, куда он сделал пока только первый шаг и в страхе стоял сейчас у самых его дверей.

— Там на столе старые карточки и журналы... Если хочешь, можешь пока посмотреть, — предложила ему Гёнюль.

— Хорошо... Спасибо, — с трудом выдавил из себя Омер.

Как только Гёнюль вышла из комнаты, он попытался встать. Бросив взгляд на журналы, лежавшие на столе, Омер поднялся и прошел несколько раз взад и вперед по комнате, стараясь размять ноги. Застекленная дверь в спальню Гёнюль была немного приоткрыта. Омер тихонько толкнул ее и с трудом удержался, чтобы не войти в комнату.

Вскоре появилась Гёнюль, неся в руках маленький серебряный поднос с чашечками кофе.

— Ты не скучаешь здесь? — спросила она.

— Нет, — ответил Омер. Ему казалось, что его язык прилип к гортани.

— Сколько комнат в вашей квартире? — спросил он, немного помолчав.

— Четыре комнаты и еще кухня, ванная... Если хочешь, можешь посмотреть...

Ничто не могло бы его обрадовать больше, чем это предложение.

Окна двух комнат выходили прямо на улицу, а окна остальных смотрели на крышу небольшого двухэтажного дома, стоявшего во дворе. Сначала Омер вошел в одну из задних комнат, принадлежащую, очевидно, матери Гёнюль. Потом осмотрел соседнюю комнату, заставленную какими-то сундуками, заглянул в ванную. И всюду он чувствовал, как воздух с ароматом самой Гёнюль постепенно наполнял его светлой радостью, изгоняя вселившиеся в него робость и страх.

Собрав всю свою решимость, словно готовясь к прыжку, он вошел наконец в комнату Гёнюль.

Сердце его учащенно забилось, словно сейчас должна была открыться одна из самых сокровенных тайн.

Скромная железная кровать с латунными украшениями... Чистые накидки на подушках, искусно отделанные различными кружевами... Рядом — тумбочка с выдвижными ящичками. В углу — туалетный столик с зеркалом. У стены — небольшой, отполированный до блеска гардероб...

И какой-то удивительный нежный и пьянящий запах наполнял всю эту комнату.

Омер открыл дверцу гардероба. Там висели разных цветов и фасонов платья, которым в течение многих дней дано было свободно касаться и смело обнимать тело Гёнюль. Как неопытный вор, приблизился он к кровати, словно к святому алтарю в храме. Нерешительно протянул руку и заставил себя осторожно коснуться покрывала. Потом отодвинул от туалетного столика стул и сел рядом с кроватью.

В ящике тумбочки торчал ключ.

Омер не удержался и выдвинул ящик. Письма!.. Весь ящик был набит письмами, короткими и длинными, написанными на бумаге самых различных цветов. Неуверенно он взял одно из них. Внизу стояла его подпись! Воспоминания одно за другим стали всплывать из глубины прошедших лет.

Да, эти письма были написаны им. Тогда они оба были молоды. Все это были его письма. Знакомые строчки запрыгали у него перед глазами:

«Дорогая Гёнюль... Не прошло еще и двух дней, как мы расстались. Но я пишу тебе это письмо, охваченный невыразимой тоской и страстным желанием увидеть тебя вновь. Моя единственная... Как самые дорогие часы становятся бесполезными и непригодными, если снять с них стрелки, так и я становлюсь ни на что не способен, когда нет тебя со мной. И если я все же сумел что-то сделать сегодня, то только потому, что постоянно ношу тебя в своем сердце. Каждый смотрит на жизнь глазами своего горя и радости. Но, если ты меня любишь, ты обязательно должна мне верить, и именно поэтому ты не права, Гёнюль...»