Омер поправил воротник пиджака и еще глубже втянул голову в плечи.

— Ты прав, — отозвался он, — я и в самом деле еще не жил.

Как только начало рассветать, Омер вышел из парка Гюльхане. В то время как «дымильщик», спокойно растянувшись на траве, спал крепким, безмятежным сном, Омер всю ночь бродил по дорожкам парка и, чтобы не замерзнуть, время от времени бегал взад и вперед, похлопывая себя руками. От бессонной ночи и холода все тело его словно онемело, глаза были воспалены.

Выйдя из парка, он остановил парнишку, продавца газет, бежавшего по трамвайным рельсам, и купил у него газету. Потом встал под деревом, снял с себя пиджак и рубаху, завернул их в газету и, взяв сверток под мышку, в одной майке зашагал к площади Султанахмет. По дороге он зашел в одну из кофеен, открывающихся обычно с рассветом.

Воздух в кофейне постепенно нагревался дыханием людей. Вскоре стало совсем тепло. Ранние посетители молча жевали горячие пирожки и пили чай. Омер тоже выпил подряд три маленьких стаканчика чаю, потом заказал еще чашечку кофе.

По одному, по два, по три в кофейню заходили рабочие, стекавшиеся сюда из самых различных мест, где удалось им провести эту ночь. В кофейне становилось все более и более людно.

— Здорово, земляк! — обратился к своему соседу Омер, научившийся уже таким образом завязывать разговор.

— Здорово.

— Какой у нас сегодня день?

— Четверг.

Омер повертел в руках кофейную чашечку, сбивая оставшуюся на дне кофейную гущу, и поставил ее на стол.

— Так, — протянул он.

Потом, помолчав, спросил:

— Ты где работаешь?

— Здесь, в городе.

— На строительстве?

— Да.

— Там нужны люди?

— Не знаю... Ты поговори лучше вон с ним, — и он показал рукой на какого-то толстяка, стоявшего около дверей.

Омер встал и подошел к толстяку:

— Я хочу наняться на работу...

Толстяк непонимающе посмотрел на него.

— Ты что, мастер?

— Нет, рабочий.

— Как тебя зовут?

— Хасан.

Работы, наверно, было много. Толстяк обменялся несколькими словами с мастером. Потом быстро что-то записал в блокнот и скомандовал:

— Ладно, иди садись... Машина у дверей.

Выйдя на улицу, Омер взглянул на машину. В нем происходила какая-то внутренняя борьба. Проснувшиеся было надежды сменились вдруг неуверенностью и страхом. Пожалуй, такого волнения он не испытывал даже в тот день, когда впервые садился за стол начальника управления.

В кузове машины от людей пахло сном и потом. Омер с трудом протиснулся среди рабочих. Машина тронулась. Чтобы не упасть, все крепко держались за плечи друг друга. Омер стоял, зажав под мышкой свой сверток. Улица постепенно наполнялась трамваями и автобусами. Спину приятно пригревало медленно поднимающееся над горизонтом солнце.

Только частые толчки машины спасали Омера от подкрадывающегося к нему сна. Рабочие, шутя, все время толкали друг друга в бок. Однако никто почему-то не решался заговорить первым, ехали молча. Глядя на их улыбающиеся лица, Омер испытывал какую-то непонятную робость и застенчивость.

Ему захотелось устранить эту натянутость. Улыбнувшись деревенскому парню, державшемуся за его плечо, он спросил:

— Ты откуда, земляк?

Парень оскалил зубы, но ничего не ответил. Сблизиться с ними было, оказывается, не так-то просто, как он думал. Очевидно, в Омере было что-то такое (что именно, он не мог догадаться сам), что настораживало и заставляло их держаться от него подальше. И действительно, в своей белой майке он скорее был похож на какого-нибудь канцелярского чиновника, у которого стащили пиджак и рубаху, чем на простого рабочего. Эта мысль еще больше обескураживала его. Сейчас он показался сам себе смешным и ничтожным.

Улицы все больше наполнялись спешащими куда-то мужчинами и женщинами. С портфелями в руках в школу бежали дети. Солнце весело играло лучами на трамвайных рельсах. Машину то и дело встряхивало и подбрасывало вверх, рабочие в кузове теснее прижимались друг к другу, покачиваясь в такт толчков взад и вперед.

Когда грузовик остановился перед строящимся четырехэтажным зданием и все, подталкивая друг друга, попрыгали на землю, Омер почувствовал себя еще более одиноким и чужим. Рабочие быстро разбежались по своим местам, и каждый из них принялся за привычное для него дело. Омер одиноко стоял посреди строительной площадки.

— Ты первый раз пришел на строительство? — раздался рядом с ним голос толстяка.

Омер сокрушенно опустил голову.

— Да...

— Оно и видно, что ты новичок... Ты кем был раньше?

Омер почему-то вспомнил своего ночного собеседника в парке Гюльхане и механически ответил:

— Конвертником...

Толстяк недоуменно посмотрел на него:

— Конвертником?..

— Да... — неуверенно подтвердил Омер, — продавал конверты...

— Ха-ха-ха, — рассмеялся толстяк, — так бы и сказал... А потом?