Шрифт:
— Почему?
— Но кое-что все равно можно сделать!
— Что?..
— Вот только нет пистолета и лошади. Были бы они у меня, я бы сначала отомстил мачехе, а потом… — он хотел сказать: «…шоферу Адему. Ты видел его. Он подходил к нам у киоска».
— А потом?
В этот момент кондуктор стукнул Джевдета сумкой по голове. Мальчик разжал руку и спрыгнул. Больно ушиб ногу. Кости спрыгнул тоже. Они грустно посмотрели вслед трамваю, быстро удаляющемуся в сторону Султанахмеда, мимо парка Гюльхане.
— Вот собака! — с досадой сказал Джевдет.
— Пойдем в кино? — предложил Кости.
Джевдет не слышал. Он жалел, что не запустил в трамвай камнем.
— Ну как? Идем?
— Куда?
— В кино.
— Хорошо, а деньги?
— У меня есть.
— А футбол?
— Потом поиграем.
— Ладно!..
Они дошли до Султанахмеда, вскочили на подножку трамвая «Мачка — Баязит», спрыгнули у Баязита.
— Посмотрим, что идет, — сказал Кости.
Друзья дошли до Шехзадебаши. Здесь, у дешевых кинотеатров, всегда толпились мальчишки, постарше и поменьше; ученики парикмахеров, поварята, лоточники, чистильщики обуви; неизвестно как и на что существующие щеголи с напомаженными волосами; босоногие попрошайки в лохмотьях; размалеванные девицы в широких платьях. У стендов, пестревших афишами, с утра до позднего вечера шел спор о фильмах.
Джевдет и Кости хотели посмотреть какой-нибудь ковбойский фильм или грустный, вызывающий слезы.
Кости любил грустные фильмы. Он мог смотреть их много раз, и они ему не надоедали. А полом несколько дней, даже недель, находился под впечатлением картины. Задумчиво бродил с лотком на шее по улицам. Проходили люди, проносились машины, трамваи. Он смотрел и не видел, слышал и не понимал. Мысли его были с героями фильма.
Кости не мог забыть одного фильма о знаменитом скрипаче. В детстве этот музыкант мечтал о скрипке. Но семья его была очень бедной, не хватало денег даже на хлеб, и о скрипке нечего было и думать. Мальчику здорово доставалось от отца, но ничто не могло заставить его забыть музыку и работать там, куда его отдавали.
Однажды он потихоньку забрался в музыкальный магазин и украл инструмент. Если бы не украл, так и не стал бы великим артистом!
В тот день в Шехзадебаши этот фильм не шел.
Джевдет даже не смотрел на афиши. Грустный, с угрюмым видом, брел он за другом, нехотя отвечая ему.
Они дошли до последнего кинотеатра. Джевдета будто толкнул кто-то в спину.
— Стой, Кости!
— Что ты?
— Посмотри сюда.
Кости поднял голову и взглянул. С большой афиши у входа в кино на них смотрел Билл, герой фильма «Отряд „Красный шарф“», в широкополой ковбойской шляпе, в узких брюках для верховой езды, с длинноствольными пистолетами в руках.
— Я видел эту картину. Уже два раза, — разочарованно проговорил Кости.
— Пойдем еще, а? Ну ради меня!
Джевдет схватил товарища за руку. Глаза у него горели.
— Ну пойдем! В другой раз я тоже ради тебя пойду!
— Хорошо, пойдем.
Джевдет обнял Кости.
— Ты самый лучший друг на свете. Как хорошо, что мы познакомились! Значит, отец Храброго Томсона тоже приходил домой пьяным…
— Не Томсона, Билла.
— Я буду называть его Томсоном! Храбрый Томсон — так лучше.
До начала оставалось еще много времени. Мальчики направились в Фатих, оттуда в Карагюмрюк [42] . Из покосившихся домиков выходили женщины в стоптанных шлепанцах, в туфлях на деревяшках, покупали у них нитки, иголки, булавки, резинку. На площади галдели, гоняя тряпичный мяч, мальчишки. Готовились сразиться две футбольные команды. Джевдет стал судить. Друзья так увлеклись игрой, что забыли о кино.
Джевдет опомнился первым, бросил свисток и побежал. Кости за ним. На Шехзадебаши примчались вспотевшие, запыхавшиеся. Вошли в зал. Показ фильмов давно начался. В полумраке отыскали места. Было душно, стоял тяжелый запах. Они пришли к середине какого-то фильма, спросили у соседа название.
42
Фатих, Карагюмрюк — районы Стамбула.
— «Месть ковбоя»! — буркнул тот.
На экране — высокий, стройный, широкоплечий ковбой мчался как ветер по узкой горной дороге наперерез цепочке фургонов. У самой пропасти он спрыгнул с коня и спрятался за скалу.
Подъехали фургоны в окружении двадцати-тридцати всадников с ружьями. Ковбой выскочил из засады, в руках у него пистолеты: «Стой! Руки вверх!»
Фургоны и лошади еще мгновенье продолжали двигаться. Потом они остановились. Ковбой быстро осматривал повозки. В самой последней была красивая высокая блондинка.
Джевдет вспомнил Прекрасную Нелли и сразу же — Джеврие. Когда они приедут в Америку, Джеврие тоже станет такой!
«Вы свободны, мисс, — осклабился ковбой. — Вот мой конь, садитесь, он знает дорогу. А я еще должен поговорить с этими…»
Вдруг раздается выстрел. Мисс с воплем бросается за спасительную скалу. Ковбой пускает в ход пистолеты. Каждая пуля находит цель. Кончаются патроны, схватка продолжается врукопашную. Смелый ковбой сражается один. Сплошная неразбериха. Все смешалось. Публика аплодирует так, что содрогается здание. В зале сплошной рев от выкриков: «Так их!», «Бей!», «Давай!» Это уже не восторг, а сплошное неистовство. Вдруг фильм кончился, вспыхнул свет.