– Ванная там, – я показал на противоположный конец комнаты и направился к выходу, закинув меч на плечо.

Мой кузен, привалившись к стене, беседовал с Гарриком, который щеголял новым здоровенным шрамом от виска до подбородка, но, когда я закрыл за собой дверь, оба замолкли, напрягшись. Гаррик выпрямился во весь рост.

– Очнулась.

– Слава Амари, – сказал Боди, расслабив плечи.

Его рука все еще на перевязи, восстанавливалась после четырех переломов из-за боя с вэйнителями.

– Ей придется выбирать. – Я посмотрел на Гаррика, заметив в его глазах тревогу. Он уже говорил, что верит – она сохранит наш секрет. А эта тревога – из-за моего состояния, если она не простит, что я не рассказал ей раньше. – Либо она сохранит секрет, либо нет.

– Это уже предстоит узнавать тебе, – ответил он. – А потом учить, как скрывать мысли от Аэтоса, если она согласится.

– А что с летунами?

– Сирена жива, если ты об этом спрашиваешь, – ответил Боди. – Как и ее сестра. Но вот остальные…

Он покачал головой.

Хотя бы они выжили. И теперь, когда Вайолет проснулась, я наконец мог дышать.

– Вы уже выяснили, что за шкатулку Шрадх вынес на спине из Рессона?

Дракон Гаррика был особенно чуток к рунам, и благодаря ему мы нашли и извлекли из-под обломков часовой башни маленькую железную шкатулку.

– Над этим сейчас работают. Надеюсь, получим ответ в следующие пару часов. Я рад, что она цела, Ксейден. Пойду передам остальным. – Гаррик кивнул и развернулся.

Надо сказать, что он знал замок едва ли хуже меня, учитывая, что здесь он проводил каждое лето до отречения – или отступничества, как наваррцы прозвали папино восстание.

Забавно, что люди переименовывают все, что им не нравится. Мы утратили веру, что наш король когда-нибудь поступит правильно. А предателями прозвали нас.

Боди наморщил нос.

– Чего?

– От тебя несет, как из драконьей задницы.

– Отвали. – Я рискнул принюхаться и не смог поспорить. – Теперь я живу у тебя.

– Для меня это честь!

Я показал средний палец и направился к нему в комнату.

* * *

Через час я, чистый и нетерпеливый, ждал у дверей своей комнаты с новой летной формой, пока Боди старался как умел поднять мне настроение, и наконец Вайолет открыла дверь.

Я чуть язык не проглотил при виде ее распущенных мокрых волос, завивающихся чуть ниже груди. Не понять, почему из-за этих серебристых локонов хочется трахнуть ее на месте, да и когда понимать – все мои мысли были о том, чтобы сдержаться и не наброситься на нее.

Она существует – и я возбуждаюсь. За прошедший год я просто смирился с этой истиной.

Боди ухмыльнулся, прямо как моя тетушка:

– Рад видеть тебя живой-здоровой, Сорренгейл, – потом хлопнул меня по плечу и направился прочь, оглянувшись через плечо. – Я пока за запасным планом. Удачи.

Боги, как же хотелось сгрести ее в охапку и любить, пока она не забудет все, кроме того, как хорошо нам вместе, но, уверен, теперь это последнее, чего она хотела.

– Заходи, – сказала она тихо, и у меня застучало сердце.

– Если приглашаешь.

Я вошел, мучаясь от недоверия в ее глазах.

Поверит мне Вайолет или нет, я ей никогда не лгал. Ни разу.

Просто и правды не говорил.

– Все это… осталось с тех пор? – спросила она, окидывая взглядом спальню.

– Основа крепости – каменная, – сказал я, пока она разглядывала своды потолка, естественное освещение из окон, занимающих всю западную стену. – Камень не горит.

– Да.

Я сглотнул. С усилием.

– Думаю, после всего, что ты видела, я должен задать тебе простой вопрос. Ты с нами? Ты готова сражаться на нашей стороне? – Так же легко она могла бы сдать нас всех. Раньше она не знала всего, но теперь – да.

– С вами. – Она кивнула.

Облегчение пронеслось по мне явственнее и сильнее, чем сила, что я черпал у Сгаэль, и я потянулся к Вайолет.

– Прости, что пришлось… – слова умерли на языке, когда она отступила от прикосновения.

– Этого не будет.

В ее ореховых глазах жил целый мир боли – я не мог не поежиться.

– Если я верю тебе и готова с вами сражаться, это еще не значит, что я снова доверю тебе свое сердце. А я не могу быть с тем, кому не доверяю.

В моей груди что-то треснуло.