К вечеру Гур-Хан снова собрал народ, все увидели, что на теле ее действительно стало меньше следов его жестокого избиения, опять орали довольные и воинственные лозунги о будущем новом мире, в который они непременно попадут. Акку с ненавистью обводила взглядом этих дикарей. Нет оправдания их жестокости. Даже собственное загнивающее царство.

Перед тем, как отпустить ее с помоста, глава абтана, неприятно оскалившись, схватил несчастную девушку за волосы и швырнул на колени. Ударил несколько раз, наслаждаясь ее жалобными криками. К нему подбежал Хеду, пытаясь остановить, и неожиданно Гур-Хан резко прислонил лезвие своего изогнутого, как серп, меча к его горлу. Черные глаза-бусины не мигая смотрели на мага. Угрожающим голосом он что-то сказал Хеду на языке пархов, тот ему не ответил, только зыркал молча.

Акку ничего не поняла из слов Гур-Хана, да и не хотела понимать. В то момент ей было слишком больно и тяжело, чтобы осознавать что-то еще. Все мысли поглотила собственная мука.

Потом глава абтана оставил их, вернувшись к своим делам.

Едва он ушел, как Хеду опустил на плечи дрожащей девушки свой плащ. Она тихо скулила в кулак, не обращая на него внимания. Маг поводил руками над тканью, облегчая ее боль. Места ударов перестали гореть и ныть, но она все равно всхлипывала. От жалости к себе.

– Как же так, Хеду? Неужели так будет всегда? Гур-Хан чудовище. Хочу, чтобы он сдох! Да простит меня, Мудрый Веши...

– Прости... Мне так жаль, что я не смог остановить его, - вид у мага тоже был несчастный.
– Я... я чувствую себя таким жалким. Я ничего не могу, Акку...

– Я знаю, - тихо ответила девушка, плотнее закутываясь в плащ.
– Я чувствую то же самое. Так трудно чувствовать всепоглощающее одиночество, а я ведь даже ничего не помню. Как будто только родилась, но сразу взрослой. Мне так тяжело. Я ничего не знаю о себе, какой я человек? Хороший или плохой? Мне страшно, Хеду. Я ничего не знаю о мире вообще.

– Я говорил уже - это странно. Обычно перемещение не стирает память. Твой случай уникальный. Но одно знаю точно: как человек ты явно лучше меня. Я стоял там как полное ничтожество. Я... я...

Он не смог договорить. Но она и так знала, что он боится Гур-Хана. Все его боялись, и она тоже. Больная его жестокость не знала границ.

Они медленно побрели в сторону женского дома. Хеду придерживал ослабевшую девушку под локоть.

– Прости меня, Акку...

– Не надо, Хеду. Я понимаю.

Внезапно остановившись, она повернулась к нему и взглянула измученно в синие глаза. Протянула руку к его шее и стянула с нее намотанный платок. Он хотел отпрянуть, но розоватый и неровный шрам уже промелькнул в многослойных одеждах. Рука мужчины рефлекторно прикрыла его.

– Это шрам от рабского ошейника, не так ли?

Он молчал, плечи его понуро опустились. С почерневшего неба снова начал накрапывать дождь. Капли были такими крупными, что они заторопились по ступеням под навес у женского дома. Внутрь мужчине было нельзя, и они часто сидели на краю деревянной террасы, прячась от дождя под навесом. Он дождался, когда она переоденется в свой серый костюм. Когда девушка вышла, они уселись возле металлической чаши с огнем, свесив ноги с террасы. Из-за вечного болота под ногами дома тут ставили на крепких сваях.

Акку отрешенно смотрела на грязь под свисающими ступнями. Снова решила с ним поговорить об этом.

– Я не осуждаю тебя, Хеду. Пыталась, но больше не могу. Ты все равно что дахджас здесь.

Сказала, словно плеткой огрела. Он отшатнулся, глядя на нее с такой тоской, что она испугалась - не переборщила ли.

– Скажи мне, откуда ты? Как попал сюда? Ты ведь не парх, верно? Расскажи мне что-нибудь о себе.

Маг продолжал хранить молчание, на лице его пролегла тень, изменив мага почти до неузнаваемости. Он уставился застекленевшим взглядом в темноту леса.

– Я просто не хочу чувствовать одиночество, - снова прошептала девушка. Она села поближе к греющему костерку в металлической чаше.
– Помоги мне хотя бы в этом. Поговори со мной. Стань мне другом.

– Я и так твой друг. Ты даже представить себе не можешь как мне жаль, что я вытянул тебя сюда. Если бы вернуть время вспять, и я бы знал, что здесь окажешься ты, я бы отказался.

– Гур-Хан бы прикончил тебя на месте.

– Скорее всего.
– Дернул плечом маг, отбрасывая черную косу за спину. В руках он теребил шнурок с крупными белыми бусинами странной формы.
– Но я так устал, что мне иногда бывает все равно.

– Давно ты здесь?

Хеду призадумался.

– Если я правильно считаю, то уже... восемнадцать лет.

– Восемнадцать?!
– шокированно воскликнула девушка.

Помимо изумления на ее лице отобразилось разочарование. Ведь в глубине души ей еще хотелось верить, что удастся выбраться отсюда. Но Хеду не может сделать этого уже восемнадцать лет... Восемнадцать лет в заточении на чужой земле. Разве есть у нее хоть шанс?

– Да. Меня украли, когда мне было одиннадцать. Я лазил по скалам над морем, любил там играть. Как сейчас помню дул свежий ветер, брызгали соленые капли на лицо. Я стоял, раскинув руки и вдыхая это великолепие природы. Бедные родители, наверное, до сих пор думают, что их сын разбился и утонул в море... За мной как обычно увязался мой пес Бальтор. Он по пятам за мной ходил, отец подарил мне его щенком, когда мне лет пять исполнилось. Принес вместе с мамой рано утром в коробке, сказал это сюрприз на день рождения. Бальтор стал моим лучшим другом. Вот мы и прыгали с камня на камень, перебирались по большим выступам. Как вдруг у подножия небольшого грота воздух изменился...
– При болезненном воспоминании в голосе Хеду прозвучала тоска. Он еще быстрее затеребил бусины, и Акку, присмотревшись, поняла, что это крохотные черепа.
– Словно загустел, завибрировал. Меня заинтересовало, конечно, я подошел ближе. Как сейчас помню рычание Бальтора. Мой пес чувствовал что-то неладное, но остановить меня не мог. И когда меня уже втягивало в портус, он прыгнул за мной. Понимая, что вряд ли уже спасется. Он просто прыгнул...