— Но истребители, истребители никогда не прекращали полеты.

— Что за истребители? Когда?

— Они всегда летели на запад. Американские самолеты прямо над моей головой. Их было все больше и больше, начиная с 1965 года — крупные формирования.

А на воде — целые флотилии, все чаще, все многочисленней. И вы хотите, чтобы я поверил, что война закончилась?

— Это была война во Вьетнаме.

— Что?

Онода откидывается назад. Это долгая ночь. Цикады, безразличные к войне и миру, к тому, кто и как называет войны, снова усиливают свой монотонный стрекот. Это их война, а возможно, их переговоры о мире, которые мы не способны понять. Луна. Ранний свет наступающего дня делает ее бледнее и бессмысленнее. Так было всегда, еще до появления людей.

Не сговариваясь, Онода и Сузуки одновременно поднимают на нее глаза.

— Люди были на Луне, — тихо говорит Сузуки, с опаской, словно не желая сразу раскрывать слишком много шокирующей информации.

— Когда? Как?

— Меньше пяти лет назад. Мне неприятно об этом говорить, но их туда доставили ракеты американцев, наших бывших врагов.

— Америка по-прежнему наш враг.

— Уже нет. Они даже приезжали к нам на Олимпийские игры4.

— Я знаю об играх, — говорит Онода.

— Откуда? — удивляется Сузуки.

— Вражеские агенты разбросали по острову тщательно сфабрикованные японские газеты. Некоторые выглядели правдоподобно, но это только чтобы выманить меня из джунглей.

Онода надолго умолкает.

— Я продолжу свою войну. Я сражаюсь уже тридцать лет, и меня хватит еще на несколько...

— Но факты, которые...

— Я подумаю об этом, — прерывает его Онода.

— Что должно произойти, чтобы вы прекратили воевать? — тихо спрашивает Сузуки.

Онода думает.

— Сброшенные с самолетов листовки, в которых меня просили сдаться, были подделкой. Я могу это доказать.

Он говорит это больше для себя, чем для неизданного гостя.

— Есть только одно условие, при котором я сдамся. Только одно.

— Какое? — спрашивает Сузуки.

— Если бы один из моих командиров пришел сюда и отдал мне приказ прекратить боевые действия, тогда бы я сдался. Только тогда.

Сузуки подхватывает эту мысль.

— Давайте я попробую кого-нибудь привезти. Однако сначала нужно, чтобы кого-то из тех офицеров вернули на службу. По новой конституции, у Японии очень маленькая армия, исключительно оборонительная.

Сузуки прикидывает.

— Я могу вернуться в Токио через два-три дня. Затем еще примерно десять дней на то, чтобы все организовать... Через три недели я могу снова быть здесь.

Онода на секунду задумывается.

— Звучит здраво.

Сузуки торопится:

— Что вы об этом думаете? Мы встретимся снова, прямо здесь, на этом месте. Я приведу одного из ваших начальников. Никаких филиппинцев. Никого больше. Только он и я.

Теперь Онода говорит официальным тоном.

— Я согласен. Но если вы попытаетесь обмануть меня, я без предупреждения открою огонь по вам и тем, кто будет с вами.

Никакого рукопожатия, лишь едва заметный поклон. Мужчины не касаются друг друга. Сузуки испытывает воодушевление.

— Я могу вас сфотографировать?

— Нет, — говорит Онода. — Разве что мы оба будем в кадре.

Сузуки немедленно достает камеру. У него нет штатива, он кладет ее на рюкзак и отпрыгивает назад к Оноде, присевшему на землю в двух метрах от него.

— Сейчас будет вспышка. Вы даже примерно не представляете, какой сенсацией станет это фото.

— Держите мою винтовку, — говорит Онода, — это будет доказательством того, что я вам доверяю.

Их обоих освещает вспышка. Онода оценивающе смотрит на Сузуки.

— Частично. По крайней мере, частично.

Это небольшой аэродром. Поросший травой, потрескавшийся асфальт не ремонтировался годами. Несколько приземистых зданий на заднем плане, ржавые крыши из гофрированного железа, все в разной степени запущенности. За аэродромом — открытый океан; к северу, в дымке, маленький остров Кабра. Японский военно-транспортный корабль стоит на якоре недалеко от побережья. Маленькие неповоротливые десантные суда принимают японских военных на борт. Батальон усталых солдат прибыл в часть. Они еще не до конца отчистили форму от грязи джунглей, многие в резиновых сапогах, которые, должно быть, отобрали у местного населения. Двигаясь к кораблю, они минуют два сильно поврежденных истребителя, убранных со взлетно-посадочной полосы.

Майор Танигути5 и Онода, оба тридцатью годами моложе, стоят в тени пустого ангара. Онода, вытянувшись в струнку, получает приказ от командира. Речь майора звучит официально.

— Лейтенант Онода, я передаю вам приказ штаба.

Онода еще больше выпрямляется.

— Господин майор, лейтенант Онода для получения приказов прибыл.

— Вы здесь единственный, кто имеет навыки ведения скрытой войны и обучен партизанской тактике.