— Так точно, господин майор.

— Вот ваш приказ, — говорит Танигути. — Когда наши отряды покинут Лубанг, вы должны удерживать остров до возвращения Императорской армии. Вы будете вести партизанскую войну, защищая эту территорию, чего бы вам это ни стоило. Вам придется принимать решения самостоятельно. Никто не будет отдавать вам приказы. Вы предоставлены сами себе. С этого момента нет никаких правил, вы устанавливаете их сами.

Онода неподвижен.

— Так точно, господин майора

— Единственное правило, — продолжает Танигути, — вы не можете покончить с собой. Если вас захватят, вы должны дезинформировать врага.

Майор делает знак следовать за ним внутрь полупустого ангара. Везде видны следы сборов. Ни одного японского самолета, только неопрятная куча провизии и военного оборудования. Майор и Онода подходят к стене, где по-прежнему приколоты различные карты, на одной из которых изображен остров Лубанг. Майор указывает на него.

— Вывод войск еще не завершен, но с настоящего момента у вас есть две непосредственные стратегические задачи. Во-первых, все взрывчатые вещества, которые еще остались на острове, передаются вам, с их помощью вы уничтожите аэродром. Во-вторых, вы уничтожите посадочную площадку в Тилике6. Обе цели враг в первую очередь захочет использовать для вторжения.

Онода изучает карту. Остров имеет вытянутую форму, его длина едва превышает двадцать пять километров. Центральная часть гористая и заросшая джунглями, без дорог и населенных пунктов. В восьмидесяти километрах от Тилика, лежащего на северном побережье, простирается Манильская бухта. На узкой юго-западной части острова, расположенной за горами, пролегает равнина, но, кажется, отсутствуют дороги. Там находится только одно небольшое поселение Лоок.

— Господин майор, — спрашивает Онода, — сколько у меня будет людей?

— Мы соберем для вас отряд,—говорит майор. — Однако никто из этих солдат не владеет навыками партизанской войны. И никто не будет знать о ваших приказах. Кроме того, в такой войне у вас не будет шансов получить какие-либо награды.

— Я воюю не ради медалей.

Мужчины молчат.

— Господин майор?

— Спрашивайте сейчас. Это единственная возможность.

— В зону моей ответственности входит исключительно Лубанг или более широкая область? Малые острова вокруг — Кабра, Амбил, Голо?

— Почему вы спрашиваете?

— Господин майор, этот остров не очень большой и только на две трети покрыт джунглями. Это очень маленькое пространство для партизанской войны.

— Но, — отвечает майор, — тем выше его стратегическое значение. Когда Императорская армия триумфально вернется на остров, с этого плацдарма мы завоюем Манильскую бухту. Там враг сосредоточит силы.

Лицо Оноды непроницаемо.

Майор не допускает двусмысленности.

— Вы будете действовать из джунглей.

Эта будет война на истощение. Стрельба из постоянно сменяемых укрытий. Вы станете неуловимым призраком, вечным кошмаром врага. Эта война не принесет вам славы.

Воспоминания о первых днях — или это сон? — размываются, живут собственной жизнью. Фрагменты меняются местами, перестраиваются, неуловимые, неотличимые, словно беспорядочные листья, по которым, однако, понятно, откуда они летят и где упадут. Грузовик, конфискованный японскими солдатами, еще недавно перевозивший землю и древесину, с трудом движется по грязной дороге. Местность ровная, идет дождь. Это северная часть острова. Слева и справа — влажные банановые деревья, чуть дальше — кокосовые пальмы. Возле хижины, крытой пальмовыми листьями, стоит несколько буйволов, таких спокойных, что кажется, будто они забыли, как шевелиться. В кузове грузовика Онода и шесть японских солдат ютятся под куском холста, мокрого, тяжелого и неподатливого. Под скверным прикрытием, плечом к плечу с Онодой, сидит рядовой Симада, молодой человек лет двадцати пяти. Жители деревни обступают машину, требуя погрузить в нее больного буйвола, но японцы отказывают.

Временный склад боеприпасов на краю джунглей наспех собран из стальных листов. Свирепый ветер. Поросшие лесом склоны невысоких гор утопают в тумане. Японские солдаты спрыгивают с грузовика и открывают широкие ворота, состоящие только из деревянной рамы и ржавого гофрированного железа. Штабеля бомб и гранат в полумраке склада. Яростный порыв ветра вырывает створку ворот из рук солдата, с такой силой ударяя ею о стену, что она распадается на отдельные куски металла. Один металлический лист остается свободно висеть на каркасе, буря заставляет его петь.

Онода в ярости, но держит себя в руках. Или так ему кажется теперь, задним числом? Рядом с боеприпасами небрежно разбросаны бочки из плохо обработанного помятого металла. Онода проверяет одну из них бамбуковым щупом.

— Капрал Симада, это бочки с бензином. Боеприпасы и топливо никогда не должны храниться вместе. Кто несет за это ответственность?

Симада пожимает плечами.

— Никто больше не следует уставу.

Онода повышает голос, чтобы слышали все.