— Я тоже вполне честно! Сделка состоится только на таких условиях, и баста!

— Ну что ж! — сказал Баркхаузен. — Тогда я пойду. — Он встал, взял кепку. Но не уходил. — Мюнхен меня совершенно не устраивает…

— Для вас это будет небольшое интересное путешествие, — увещевала госпожа Хеберле. — Поездка приятная, а в Мюнхене вкусно кормят, и выпивка хорошая. Пиво там куда крепче нашего, господин Баркхаузен!

— Выпивка меня не интересует, — сказал он, но не столько мрачно, сколько задумчиво.

Хета Хеберле видела, что он ломает себе голову, как бы и деньги получить, и все-таки выдать Энно. Она еще раз взвесила свой план. Вроде бы не придерешься. Он минимум дня на два убирал Баркхаузена с дороги, и, если дом в самом деле не под наблюдением (а это она очень скоро проверит), за это время она вполне успеет спрятать Энно.

— Ладно, — наконец сказал Баркхаузен и посмотрел на нее. — По-другому никак нельзя, госпожа Хеберле?

— Никак, — ответила она. — Таковы мои условия, и я от них не отступлю.

— Тогда я, пожалуй, согласен, — сказал Баркхаузен. — Не пускать же на ветер две тыщи марок. — Это он сказал скорее себе, для собственного оправдания. — Поеду, стало быть, в Мюнхен. И вы прямо сейчас пойдете со мной на почту.

— Прямо сейчас, — задумчиво произнесла госпожа Хеберле. Хотя он наконец-то согласился, ей было по-прежнему неспокойно. Без сомнения, Баркхаузен затевает новую пакость. Надо непременно выяснить какую…

— Да, сейчас пойдем, — повторила она. — То есть сперва я должна немного привести себя в порядок и закрыть магазин.

— А зачем вам закрывать магазин, госпожа Хеберле? — тут же спросил он. — Энно ведь здесь!

— Энно пойдет с нами, — сказала она.

— Это еще зачем? Энно же не имеет касательства к нашей сделке!

— Я так хочу. Ведь не исключено, — добавила она, — что Энно арестуют в ту самую минуту, когда я переведу вам деньги. Такие нечаянности вполне возможны, господин Баркхаузен.

— Да кто ж его арестует?

— Ну, например, шпик за дверью…

— Да нет там никакого шпика!

Она усмехнулась.

— Можете сами убедиться, госпожа Хеберле. Подите гляньте. У меня никакого шпика за дверью нету! Я честный человек…

Она упрямо повторила:

— Я хочу, чтобы Энно пошел с нами. Так будет надежнее.

— Вот ведь упрямая ослица! — со злости вырвалось у него. — Ладно, пусть Энно идет с нами. Только давайте поживее!

— Ну, спешить нам особо некуда, — сказала она. — Мюнхенский поезд отходит около двенадцати. Времени у нас сколько угодно. А теперь прошу прощения, я оставлю вас на четверть часика, мне надо привести себя немного в порядок. — Она испытующе посмотрела на Баркхаузена: тот сидел за столом, внимательно глядя на стекло, за которым виднелся магазин. — И еще небольшая просьба, господин Баркхаузен. Не говорите сейчас с Энно, у него полно работы в магазине, и вообще…

— О чем мне говорить с этим дураком! — сердито бросил Баркхаузен. — Я с пустомелями вообще не разговариваю!

Однако он послушно пересел и теперь держал в поле зрения дверь комнаты и окно во двор.

Спустя два часа все было закончено. Мюнхенский скорый с Баркхаузеном в купе второго класса, нелепым, раздутым от спеси Баркхаузеном, который впервые в жизни ехал в купе второго класса, покинул дебаркадер Ангальтского вокзала. Да, Хета Хеберле, умевшая быть и щедрой, по просьбе мелкого шпика купила ему доплатной билет на проезд вторым классом, чтобы поддержать его доброе настроение, а может, просто сама была рада отделаться от этого малого хотя бы на два дня.

Сейчас, когда остальные провожающие не спеша проталкивались через турникет, она тихонько сказала Энно:

— Погоди, Энно, давай посидим немножко в зале ожидания, подумаем, как быть.

Сели они так, чтобы держать вход в поле зрения. Народу в зале ожидания было не очень много, после них туда долгое время никто не входил.

— Ты проследил за тем, о чем я тебе говорила, Энно? — спросила Хета. — По-твоему, никто за нами не наблюдал?

Непосредственная опасность миновала, и Энно Клуге с привычным легкомыслием ответил:

— Да что ты! Наблюдал? Думаешь, идиот вроде Баркхаузена может кого-нибудь прислать? Ищи дурака! Фиг найдешь!

У нее на языке вертелось, что этот Баркхаузен с его опасливой хитростью, на ее взгляд, куда умнее трусливого, легкомысленного хлюпика, который сидит с нею рядом. Но она промолчала. Нынче утром, когда переодевалась, она дала себе слово: больше никаких попреков. Единственная задача — обеспечить Энно Клуге надежное укрытие. Как только дело будет сделано — всё, больше она его видеть не желает.