— Вы Баркхаузен?

— Да, а что?

— Вам надлежит явиться к комиссару Эшериху. Собирайтесь, я вас сопровожу.

— Не могу я сейчас, — возразил Баркхаузен, — курьера жду. Передайте комиссару, что рыбешка на крючке.

— Мне велено доставить вас к комиссару, — упрямо повторил бывший унтер.

— Не сейчас! Не дам я все дело испортить! Обойдусь без вашего брата! — Баркхаузен был в ярости, но взял себя в руки. — Скажите господину комиссару, птичка поймана, и я еще сегодня к нему загляну!

— Не тяните время, идемте! — опять повторил тот.

— Наизусть, поди, затвердили, других слов не знаете, кроме этого «идемте»? — со злостью вскричал Баркхаузен. — Никак не раскумекаешь, о чем я толкую? Знай талдычишь «идемте»! Говорю тебе: я жду курьера и должен сидеть тут, иначе зайчишка удерет из силка! Неужто не доходит? — Слегка запыхавшись, он посмотрел на пришельца. Потом ворчливо добавил: — Зайчишку-то я для комиссара изловил, понятно?

Бывший унтер, глазом не моргнув, ответил:

— Мне про все это неизвестно. Комиссар приказал: Фриче, доставь мне Баркхаузена. Стало быть, пройдемте!

— Н-да, — сказал Баркхаузен, — совсем тупой. Я остаюсь… или ты меня арестуешь? — По физиономии унтера он видел, что арестовать его тот не мог, а потому гаркнул: — Давай вали отсюда! — и захлопнул дверь у него перед носом.

Три минуты спустя он увидал, как старый унтер несолоно хлебавши идет прочь по двору.

Но едва он исчез в подворотне, ведущей на улицу, как на Баркхаузена навалился страх перед последствиями, какие может возыметь его бесцеремонное обращение с посланцем всесильного комиссара. А виной всему злость на Куно-Дитера. Обнаглел мальчишка, заставляет отца ждать час за часом, чего доброго, до поздней ночи. Всюду, на каждом углу, полным-полно огольцов, можно ведь послать весточку! Ох и покажет он этому Куно, что думает о его поведении, этакие шуточки нельзя оставлять без наказания!

Фантазия у Баркхаузена разыгралась вовсю, он и так и этак прикидывал, как отделает мальчишку. Прямо воочию видел, как лупцует подростка, и на губах у него играла улыбка, не предвещавшая, однако, смены гнева на милость… Он слышал, как Куно орет, ладонью зажимал орущий рот, а другой рукой все бил, бил, и в конце концов мальчишка, дрожа всем телом, уже только скулил…

Баркхаузен без устали рисовал себе подобные картины и, растянувшись на диване, стонал от наслаждения.

И когда в дверь постучал посланец Куно-Дитера, почувствовал едва ли не досаду.

— Чего тебе? — коротко бросил он.

— Я отведу вас к Куно.

На сей раз посланцем был большой парень, лет четырнадцати-пятнадцати, в форме гитлерюгенда.

— Но сперва гоните пять марок.

— Пять марок! — проворчал Баркхаузен, однако ж не осмеливаясь открыто возразить этому здоровенному лбу в коричневой рубашке. — Пять марок! Ишь повадились, ребята, сорить моими деньжатами! — Он принялся искать пятимарковую купюру.

Парень из гитлерюгенда жадно смотрел на пачку денег в руке Баркхаузена.

— Я на трамвай потратился, — сказал он. — И потом, как по-вашему, сколько времени ушло, чтоб добраться к вам с западной окраины?

— А твое время дорого стоит, да? — Баркхаузен никак не мог найти нужную купюру. — С западной окраины, говоришь? Быть такого не может! Какой такой запад? Небось центр? Так, поди, вернее будет?

— Ну, если Ансбахерштрассе не на западе, то…

Парень осекся, но слишком поздно. Успел проболтаться. Баркхаузен мигом спрятал деньги.

— Спасибочки! — насмешливо хохотнул он. — Больше тебе незачем тратить свое драгоценное время. Я и без тебя обойдусь. Поеду, пожалуй, на метро до площади Виктория-Луизаплац, а?

— Со мной этот номер не пройдет! Так нельзя! — Сжав кулаки, гитлерюгендовец шагнул к Баркхаузену. Темные глаза сверкали от злости. — Я потратился на дорогу, я…

— Потратил свое драгоценное время, знаю-знаю! — засмеялся Баркхаузен. — Мотай отсюда, сынок, за глупость положено платить! — Он вдруг опять разозлился. — Ну, чего стоишь? Хочешь прямо тут, в моей комнате, намять мне бока? Жми отсюда, или сам будешь орать во всю глотку!

Он бесцеремонно вытолкал разъяренного парня из комнаты и захлопнул за ним дверь. И всю дорогу, пока они не вышли из вагона метро на Виктория-Луизаплац, сыпал то насмешливыми, то злобными замечаниями по адресу этого юнца, который не отходил от него ни на шаг, но, хоть и бледный от ярости, ни словом не ответил на все его колкости.

Когда они поднялись из метро на площадь, парень вдруг припустил рысцой и далеко опередил Баркхаузена. Тому пришлось рвануть за ним во всю прыть: он не хотел давать мальчишкам много времени на разговор. Потому что был не вполне уверен, чью сторону примет Куно-Дитер — отца или этого щенка.

Оба и в самом деле стояли у одного из домов на Ансбахерштрассе. Гитлерюгендовец что-то с жаром доказывал Куно-Дитеру, а тот, опустив голову, слушал. Когда Баркхаузен подошел, курьер отступил шагов на десять, позволив им потолковать наедине.