— Позвольте счесть это за комплимент, — улыбнулся я.

— Пол, с тобой все в порядке? Ты такой усталый. — Она протянула руку через стол и убрала с моего лба прядь волос.

Болезнь изуродовала ей пальцы, но Элейн так нежно прикоснулась ко мне. Я закрыл глаза. А открыл их, уже приняв решение.

— Я в полном порядке. И почти закончил. Элейн, прочитай то, что уже написано! — Я протянул ей ворох листов. Возможно, они перепутались, Доулен здорово напугал меня, но на каждом стоял порядковый номер, так что она могла быстро их разложить.

Элейн пристально смотрела на меня, но листы не брала.

— Ты закончил?

— Тебе потребуется несколько часов, чтобы все прочитать. Если ты сможешь разобрать написанное.

Вот тут она взяла листы, просмотрела несколько.

— У тебя отличный почерк, даже когда устает рука. Я все разберу, можешь не беспокоиться.

— К тому времени, когда ты все прочтешь, я поставлю последнюю точку. И за полчаса или час ты дочитаешь остальное. А потом… если на то будет твое желание… я хотел бы тебе показать кое-что.

— Имеющее отношение к твоим утренним и дневным прогулкам?

Я кивнул.

Она посидела, глубоко задумавшись, затем поднялась с листами в руках.

— Я пойду на улицу. Сегодня очень теплое солнце.

— И дракон повергнут. На этот раз не рыцарем, а благородной дамой.

Элейн улыбнулась, наклонилась и поцеловала меня над бровью, отчего у меня по телу побежали мурашки.

— Будем на это надеяться, но, по моему опыту, от драконов вроде Брэда Доулена избавиться очень сложно. — Она помялась. — Удачи тебе, Пол. Я надеюсь, ты сможешь побороть то, что тебя мучает.

— Я тоже на это надеюсь, — отозвался я, подумав о Джоне Коффи. «Я не смог помочь, — сказал Джон. — Пытался, но было слишком поздно».

Я съел яйца, выпил сок, а гренок оставил на потом. Взял со стола ручку и начал писать, по моим расчетам, в последний раз.

Мне оставалась одна последняя миля.

Зеленая миля.

В ту ночь, когда мы вернулись с Джоном Коффи в блок Е, тележка из роскоши превратилась в необходимость. Я очень сомневаюсь, что Джон сумел бы пройти весь тоннель. Идти согнувшись труднее, чем выпрямившись, а тоннель не проектировался в расчете на таких, как Джон Коффи. И мне не хотелось даже думать, что бы произошло, если б он рухнул на полпути. Как бы мы объясняли, почему он оказался в тоннеле, почему мы упаковали Перси в смирительную рубашку и бросили в изолятор?

Но, слава Богу, тележка у нас была и Джон Коффи возлежал на ней, как выбросившийся на берег кит, пока мы катили ее к лестнице, что вела в кладовую. Слез он с тележки без посторонней помощи и замер на месте, тяжело дыша. Кожа его стала такой серой, будто он вывалялся в муке. Я решил, что к полудню Джона наверняка переведут в лазарет… если к тому времени он еще будет жив.

Зверюга бросил на меня полный отчаяния взгляд. Я ответил таким же.

— Мы не можем перенести его наверх, но можем помочь ему подняться, — решил я. — Ты встанешь под его правую руку, я — под левую.

— А я? — спросил Гарри.

— Пойдешь позади. Если он будет заваливаться назад, толкни его вперед.

— А если не получится, присядь там, куда, по-твоему, он должен упасть, и смягчи удар, — добавил Зверюга.

— Тебе бы выступать по радио, Брут, — пробурчал Гарри. — Шутки у тебя отменные.

— Да уж, с чувством юмора у меня все в порядке, — признал Зверюга.

В конце концов нам удалось поднять Джона по ступенькам. Я очень опасался, что он лишится чувств, но обошлось.

— Пойдешь первым, — шепнул я Гарри. — Убедись, что в кладовой никого нет.

— А что мне делать, если есть? — полюбопытствовал Гарри, протискиваясь мимо меня. — Сказать «извините» и вернуться назад?

— Довольно острить, — ответствовал Зверюга.

Гарри приоткрыл дверь, всунулся в кладовую и, по моему разумению, слишком долго стоял, не меняя позы. Наконец улыбаясь повернулся к нам.

— Горизонт чист. Все спокойно.

— Будем надеяться, что так пойдет и дальше, — выразил наши общие чувства Зверюга. — Двинулись, Джон Коффи, ты почти что дома.

Он смог пересечь кладовую, но нам пришлось помогать ему подниматься по трем ступеням и проталкивать через низенькую дверь. В моем кабинете, выпрямившись, он уже едва дышал, его глаза начали стекленеть. Я с ужасом заметил, что правый угол рта Коффи опустился. Ту же асимметрию мы видели и у Мелинды, когда вошли в ее комнату.

Дин услышал нас и вскочил из-за стола.

— Слава Богу! Я думал, вы никогда не вернетесь. Я уж решил, что вас поймали, что Мурс приказал вас арестовать, что… — Он замолчал, увидев Джона. — Господи, что это с ним? Он что, умирает?

— Он не умирает… так ведь, Джон? — Зверюга взглядом показал Дину, что сначала надо думать, а уж потом говорить.

— Разумеется, нет… я выразился фигурально. — Дин нервно хохотнул. — Но он такой…

— Не бери в голову, — оборвал его я. — Лучше помоги препроводить его в камеру.