Дверь отодвинулась. На веранду вышел старик.

— Нани да окотта? — спросил он. — Назе коре ходо созоси?

Девушка выпустила Димитрия, поклонилась старику и удалилась в дом.

Димитрий медленно, постанывая, встал, растирая запястье.

— Дьяволица!

— Куноити — дьяволицы! — согласился старик. — Аико — лучшая ученица! Зря вы сопротивлялись ей. Лучше кушайте. Потом поговорим.

— О чем? — крикнул ему вслед Матиас. Но старик, проигнорировав вопрос, ушел в дом.

Ничего не оставалось, кроме как подкрепиться. Тем более, есть хотелось всем. Алан съел несколько рисовых валиков и кусочков сладкой рыбы, стараясь не смотреть в сторону Димитрия.

Ссора произошла как-то неожиданно, Алан вовсе не хотел, чтобы дело дошло до такого поворота.

Впрочем, подсознание шептало ехидно, что Димитрий нарывался давно…

Через полчаса на веранду снова вышел старик, руки сложены на животе, спрятаны в широких рукавах, морщинистое лицо растянуто в умильной ухмылке. Он спокойно уселся на колени рядом с Пилигримами, не волнуясь, что на него нападут. Не боится, потому что отобьется, подумал Алан, если вон у него ученица без усилий справилась со здоровенным Димитрием, то что говорить об учителе…

— Я имею к вам предложение, — заговорил старик. Акцента у него почти не было, но предложения он строил чуточку неправильно. — Нам надо победить Западного Дзёнина до летнего солнцестояния, и вы нам поможете.

— Кого надо победить? — спросил Матиас. Он хмурился, предложение ему не нравилось.

— Западный Дзёнин, — повторил старик. — Наш враг.

— А если мы не поможем, тогда что? — буркнул Димитрий.

— Мы вас всех убьем, — сообщил старик с прежней умильной улыбкой.

— Ну, я так и понял, — проворчал Димитрий.

— Зачем тогда спрашивал?

Бородатый Пилигрим не нашел, что ответить.

— Дзёнин, — продолжал старик, — это лидер секты, самый сильный синоби. Всего в Зэн-Секай две секты — Восточная и Западная. Я — Исиро, Дзёнин Восточной секты Зэн Секай.

— А твой враг — лидер Западной? — уточнил Матиас.

— Да!

— А почему вы враги?

— Потому что Рафу, Западный Дзёнин, мой хозяин, а я — его раб.

На веранде установилась тишина. В ночной темноте стрекотали сверчки, вокруг фонарей толклась мошка. Алан переглянулся с Матиасом.

— Ничего не понял! — сказал Матиас.

Старик мелко засмеялся. Потом погладил жидкую бородку и степенно пояснил:

— Синоби — дети войны. А какая война может быть в одном Оазисе? Как сохранить свое предназначение, как не утратить боевой пыл? С древних времен мы разделены на две части, чтобы соревноваться друг с другом, воевать, состязаться и остаться благородными воинами. Победитель повелевает, проигравший подчиняется. За три ночи до летнего солнцестояния можно использовать все способы, чтобы победить соперника и стать господином на весь следующий год. Сегодня первая такая ночь, и я хочу использовать вас.

Старик умолк.

— Но это же бессмысленно! — воскликнул Алан. — Война вам нужна, чтобы оставаться воинами, а воины нужны, чтобы воевать! Чушь полная!

— Для вас — да, — не стал спорить дзёнин. — Но для синоби это смысл жизни.

— Какой от нас толк? Мы не умеем драться так хорошо, как ваши люди. Наверняка и люди этого вашего Западного дзёнина сражаются не хуже ваших.

Старик махнул сухой рукой.

— Вы нам понадобитесь не как воины. Деретесь вы и правда неважно. У нас и своих воинов хватает. Вы нужны для другого. У меня есть план.

Тэн и Димитрий шевельнулись, видимо, собираясь полюбопытствовать, какой именно план придумал старик, но Алан их опередил с другим, более важным, на его взгляд, вопросом:

— Если мы сделаем всё, как вы хотите, нас отпустят?

— Да. — Дзёнин слегка поклонился.

— А если победит Западный дзёнин? — вмешался Матиас. В слабом свете бумажных фонариков он походил на чернильное изваяние; на лице поблескивали серебряные кольца, глазницы превратились в черные провалы.

— Я сделай всё, чтобы вы покинули Зэн Секай в целости. Я помогать вам бежать, чего бы это мне не стоило.

Эти слова здорово успокоили бы Алан, если б в завершении фразы старикашка не хихикнул. Издевается он над ними или это у него такая манера общения?

Кто-то позади Алана едва слышно выдохнул — кажется, Тэн. Дзёнин Исиро застыл с полуприкрытыми глазами и легкой улыбкой, давая, как видно, Пилигримам возможность переварить сказанное. Товарищи Алана не спешили высказываться, даже крикливый Каганович помалкивал. Ночные мотыльки бесшумно бились о тонкую бумагу фонарей, где-то в невидимой листве дерева пел козодой.