Они спрятались в ложбине между невысокими скалами, чьи причудливые формы выточили бесчисленные пустынные ветра. Им пришлось оставаться в этом ненадежном укрытии весь день, а потом и всю ночь, ибо буря закончилась лишь на рассвете второго дня. Когда они, вытряхивая мелкий песок из одежды и волос, отплевываясь и бранясь на капризы погоды, выбрались из ложбины, им открылся неузнаваемый пейзаж. Буря сдвинула барханы, а кое-где буквально вырыла целые ущелья и нагромоздила горы. Рядом с их скалами из сухой земли вылезли другие скалы, которых вчера не было — они скрывались под почвой.

У этих новых скал была совершенно необычная форма прямоугольников, сточенных и деформированных временем и стихиями.

— Что это? — пробормотал Димитрий. — Друзья! Это… это ведь древние стены!

Алан встрепенулся.

— Мы прибыли? Это Разрушенный Оазис?

Димитрий, заинтересованный, спрыгнул с лошади и побежал к стенам-скалам. Алан увидел, как здоровяк наклонился, глядя куда-то в густую тень между параллельно расположенными каменными структурами.

— Тут дыра!

— Я не видеть Черная граница, — поджал губы Тэн.

— Ее, должно быть, замело песком, — отозвался Алан, крутя головой в попытках найти еще какие-нибудь подсказки, которые доложили бы о том, что они попали в Разрушенный Оазис.

— Черная граница всегда чиста от мусора, земли, травы и песка, — напомнил Матиас. — Это или Разрушенный Оазис, у которого напрочь снесло границу, или вовсе не Оазис.

— Но если это не Оазис, откуда здесь человеческие постройки?

— Кто сказал, что это человеческие постройки?

— А чьи же еще? — удивился Алан. — Не Твари же эти руины возвели?

Матиас усмехнулся и подвигал бровями, как бы говоря: кто знает, мой друг, кто знает?

— В числе прочих среди старых Пилигримов ходила легенда… — сказал он. — Точнее, не легенда, а байка… Что якобы давным-давно, в эпоху до Оазисов, на земле процветала цивилизация нечеловеческих существ. Они построили циклопические города, ныне скрывшиеся под землей или водой. А потом выродились, их культура разрушилась, а величественные дворцы развеялись в прах. Далекие потомки этой расы живут в Дебрях до сих пор, но не имеют разума.

— Ты про Тварей? — хмыкнул Алан. — Вот уж байка так байка! Отродясь не слышал подобной глупости. Твари строят города — подумать только!

Он спешился и вместе с остальными подошел к стене. К тому времени Димитрий почти исчез в осыпавшейся песчаной воронке у подножья этой стены-скалы.

— Я что-то нашел! — донесся до них глухой голос.

— Черный камень? — предположил Тэн.

Задняя часть Димитрия заерзала, завозилась, бородач что-то отчаянно тянул из земли, потом глухо осыпалась земля, и Пилигрим выскочил наружу, задыхаясь от усилий. Лицо его побагровело. В руках он держал продолговатый предмет явно искусственного происхождения. Он имел сложное строение: различались рукоять, удобно легшая в ладонь Димитрия, ложе для второй руки, широкий и прямоугольный ствол со сглаженными углами между гранями. На гладкой поверхности торца устройства виднелись четыре воронки, расположенные по углам воображаемого ромба. Они сверкали в солнечных лучах так, словно их отполировали.

— Это не Черный камень, — заключил Тэн.

— Похоже на штуки из Грейстоунхилла, — заметил Матиас. — Там любят разные механизмы.

При упоминании Грейстоунхилла Алан помрачнел.

— Мне кажется, это оружие, — сказал Димитрий, целясь из неведомого устройства в разные стороны. — Оно мне нравится.

— Брось это, Димитрий, — поморщился Матиас. — Этой штуке тысяча лет. Она давно сломана.

— Откуда ты знаешь? — заупрямился Димитрий. — Ее надо бы почистить от песка, и она засияет…

— Почистишь по дороге, — устало сказал Алан. — Пора ехать. Это не Разрушенный Оазис, и Себастьяна с… остальными здесь нет.

Он чуть не произнес вслух имя Кассии, так как оно постоянно кружилось в его голове. Странное дело: он не предавался любви с настоящей Кассией, и она так же далека от него во всех смыслах, как и раньше; но после того, что у них произошло с замаскированной Хранителем Знаний, отношение Алана к настоящей Кассии изменилось. Он осознал, что любит ее — любит всей душой. Она — его мир, часть его сердца, цель и смысл жизни.

Да, он отказал той ненастоящей Кассии в Парадайзе, но, как он и сказал, истинная Кассия Ринн никогда не заставила бы его выбирать между собой и друзьями. Если на то пошло, по-настоящему любящая женщина никогда не поставит своего мужчину в такую ситуацию. Потому что выбирать — значит оценивать. Давать одному более высокую оценку, нежели другому, давать рейтинг.

Пустыня окончилась внезапно.

Вот тянулась и тянулась без конца каменисто-песчаная равнина, и вдруг копыта лошадей уже ступают по красноватому дерну, покрытому травой, а вдали, среди склонов бурых гор, журчит ручей.