Шрифт:
— Каким образом?
— Это тайна. Но какое вам дело? Лишь бы он был на свободе и прав.
— Вестимо. Вестимо... Но что я должен сделать? К кому ехать? Я уж царице подавал...
— Я знаю, пане ксенже...
— Кто такой... панаксешь... что? Такого я не знаю.
— Не то, не то... Я знаю, князь, что вы прошение императрице подавали. Вам ничего делать не придётся. Ни к кому ехать не надо...
— Так как же? Само что ли сделается?
— Я сделаю. Всё сделаю. И господин сержант будет свободен чрез... Ну чрез неделю.
— Родимый. Отец родной... Да не врёшь... заговорил князь со слезами на глазах. Я тебя... Я вас озолочу.
— А сколько именно, прошу сказать?
— Что, сколько?
— Что я могу... за труды и хлопоты надеяться...
— Да что хочешь. Коли деньги — так что хочешь. Прямо бери сколько на ум взбредёт.
— Десять тысяч рублей! — выговорил капитан несколько робко и заикаясь.
— Ты возьмёшь... Виноват... Вы возьмёте десять тысяч и Борис чрез неделю будет у меня здесь, прав, чист, на свободе?
— Да-с!
Князь, с быстротою юноши в движениях, полез в карман, достал ключ и стал отпирать ящик стола.
— Что? Деньги? Тетерь? Не надо! После! — заговорил Победзинский быстро. — Я и так верю ксенжу Лубянскому.
И капитан поднялся с места.
— Ну, задаток бери.
— Нет.
— Бери, ради Создателя. А то я буду бояться, что это всё пустое бреханье было. Бери.
И князь выкинул на стол пять отдельных пачек, перевязанных нитками.
Победзинский при виде денег колебался.
— Бери, родимый, совестно будет надуть. А то этак подумаешь, да на понятный. А задаток возьмёшь, будешь поневоле действовать... Забатрачишься...
— Ну вот... это... Пожалуй. Чтобы не прекословить пану князю.
И Победзинский взял три пачки со стола.
— Ничего не сделаешь — я на тебя донесу, что ты грабитель! — сказал князь грозно, когда деньги были в кармане офицера.
— Всё сделаю... Скоро сделаю. Завтра я опять буду у пана-князя на совещанье, и много раз зайду.
— Милости просим хоть всякий день.
— А теперь, князь, прикажите принести из моей брички ящик маленький. Я вам покажу и докажу что я не вру, а могу всё сделать. А то вы деньги дали — будете в тревоге. Прикажите эту шкатулку сюда принести.
— Гей, люди! — крикнул князь от радости во всё горло.
Феофан, а за ним двое здоровых слуг-гайдуков, в секунду ворвались, как по команде, в горницу и, подойдя к самому столу, уже поднимали руки, готовясь по второй команде "вон» подхватить гостя.
Князь забыл своё распоряжение и удивился, но теперь вдруг, по глазам одного из гайдуков, рослого парня, самого усердного и глупого из всей дворни — вспомнил.
— Стой! Стой! Черти! Не то... Не то... — закричал князь, даже испугавшись недоразумения. — Пошли вон!.. Вы, пошли вон!.. А ты, Феофан, сходи сам и принеси сюда своими руками шкатулку из брички господина.
Чрез несколько минут Победзинский показал князю из отворенной клюнем шкатулки — несколько бумаг. Это были допросные пункты Борщёву и его ответы и подпись.
Князь узнал почерк внука.
— Да вы в судьях что ли?! Его судите?
— Нет. Но теперь верите, что я не вру и могу...
— Да верю, верю и так...
— Ну до свиданья... Прощайте. Завтра может быть буду опять, а может быть и не буду. Как дело пойдёт.
Князь, оставшись один, перекрестился три раза.
"Вот Господь Бог благодетеля послал! Вот не чаялось... А ведь он... Он, но всему видать... мерзавец отборный!"
XXI
Капитан Победзинский ошибся и обманул князя. Он на утро не появился, а затем, не чрез неделю, а чрез три дня, он прискакал верхом на двор князя, и завиденный им в окно, был встречен на лестнице.
Лицо Победзинского расплылось и сияло, и он проговорил запыхаясь:
— Сержант будет у вас ввечеру... Приказано уже освободить. А завтра... за должком.
— Стой! — крикнул князь, видя, что капитан повернул уже назад. — Стой! Скажи толком...
— Нет. Нет. Князь. Не могу. Сказал всё... Ну вот довольно. Будет сержант ввечеру здесь. А я не могу.
И капитан почти сбежал вновь по лестнице и ускакал так же лихо, как примчался минуту назад.
Князь хотел бежать с вестью к дочери, которой ничего не говорил о первом посещении драгуна, боясь даром смутить её и напрасно подать надежду. То же самое соображение остановило его и теперь.