– Да? - сказал Дубовицкий для того, чтобы что-то сказать.

– Очень склонны были, - подтвердил Филимон. - Зайдешь, к примеру, в ихнюю гардеробную или гостиную - все одно, что в церкви: так и шибает в ноздри...

Как и всегда в подобных случаях, когда Артюхин пускался в тобольские воспоминания, Дубовицкий предпочитал разговора не продолжать. Он слегка побаивался Филимона, который был для него чем-то вроде сибирского сфинкса, сфинкса своего, российского, а потому еще более непонятного, чем тот, который веками поджаривался под знойными лучами экзотического солнца.

Артюхин был не прочь продолжить свои воспоминания, но Дубовицкий уже был в другом конце кабинета. По тому, как он горячо поздравлял Борина и Волжанина, чувствовалось, что он ошеломлен и потрясен увиденным.

В отличие от него сутулый и худой Рычалов был еще более, чем обычно, сдержан и деловит. Он напоминал мне старого многоопытного оценщика из антикварного магазина, который всего навидался и которого уже ничем не удивишь. Все приелось, все обыденно... Изящество работы? Стиль? Пластика? Экспрессия? Для оценщика это не эмоции, а рубли. Пластика потянет на рублик-другой, за экспрессию можно накинуть красненькую... А стиль... Нет, шалишь, батенька, Людовик XVI не в моде. Куда там! Его нынче лишь купчишка к себе потянет - и то спасибо. За Людовика не прибавочка, а урез... Рад бы какое послабление сделать, да не могу: хозяин голову снимет - строгий у меня хозяин. Нет, нет, не проси. Чего себя понапрасну растравлять? Так-то, милый!

Рычалов держался подчеркнуто деловито, а в его сосредоточенных глазах мелькали белые и черные костяшки бухгалтерских счетов. Щелк да щелк, щелк да щелк...

– Миллионов на шесть-семь? - спросил он у Борина таким бесстрастным тоном, будто с меньшими суммами ему никогда дел иметь не приходилось.

Борин в вежливом полупоклоне наклонил голову:

– Совершенно справедливо. Эксперты в Саратове оценили в шесть миллионов пятьсот - шесть миллионов семьсот тысяч золотых рублей.

Я удивленно посмотрел на Борина. Хотя мы и не закончили нашу беседу о саратовской операции, у меня создалось впечатление, что если найдено и не все похищенное, то почти все. Да и здесь... Кадила, кации, дикирии, потиры, дискосы, ковчежцы... Правда, я еще не успел осмотреть драгоценных камней и некоторые другие вещи, но... Я окинул взглядом кабинет. Увы, ценностями были заняты лишь два стола. Там, где стояли приехавшие с Рычаловым работники Совдепа и сотрудники уголовного розыска, ничего не было. Таким образом...

– Таким образом, - скучно сказал Рычалов, - среди изъятого покуда отсутствуют крышки с евангелия XII века; сион XV века; митра патриарха Никона; панагии, в том числе изумрудовая и яхонтовая; потир из оникса с рубинами; четыре рукоятки с посохов и украшения с митр патриархов; звезда Екатерины II; наперсный крест Петра Великого; фимиамница князя Меншикова и другие. Очень мало жемчуга и драгоценных камней. - Он взглянул на Борина, и тот не спеша кивнул головой. - О тех ценностях, которые хранил в ризнице барон Мессмер, я уже и не говорю. Поэтому следует считать, что свой долг перед революцией работники уголовно-розыскной милиции выполнили на одну четверть... Так, Косачевский?

– Выходит, что так.

– А теперь основной вопрос, - сказал он, когда мы - Борин, он и я прошли ко мне в кабинет. - Насколько я понял, в Саратовской губернии изъято почти все. На какую сумму Хвощиков может привезти еще церковного добра?

Скромно расположившийся в углу рядом со шкафом Борин сказал:

– Ежели Хвощикову удастся разыскать всех покупателей, то, пожалуй, тысяч на сто - сто пятьдесят наберется.

Рычалов пригласил Борина занять место у стола.

– А то до вас там не доберешься, Петр Петрович... С Косачевским, как я понял, вы переговорить не успели, так что мой основной вопрос адресуется вам. Только напрямую...

Бородка Борина пикой выдвинулась вперед:

– Позвольте вас предуведомить, что иначе не приучен.

– Ладно, ладно, - поморщился Рычалов. - Я не к тому. Имеются ли у вас хоть какие-нибудь сведения, где далее нужно искать похищенное?

– Имеются.

Про себя я еще раз помянул недобрым словом того неизвестного, по чьей вине была прервана связь с Саратовом.

– Константин Прилетаев, - продолжал Борин, - утверждает, что основная часть похищенного - все, что вы изволили перечислить, - находится у его брата Дмитрия. И это похоже на правду.

– Но разве Дмитрий Прилетаев не в Саратове?

– Нет, не в Саратове. Дмитрий Прилетаев здесь, - спокойно, как само собой разумеющееся, сказал Борин.

– В Москве? - Сквозь желтизну впалых щек Рычалова проступили розовые пятна. Ничего подобного он не ожидал, впрочем, так же, как и я.