– Нет. Нет, голубушка. Сейчас я отвезу тебя домой, пока ты не напилась, а то завтра и не вспомнишь, о чем мы сегодня говорили.

– Я взрослая женщина. И могу сама решать, что я хочу, а чего нет. И если тебе не нужна такая жена, тогда забудь все, о чем мы здесь говорили. Потому что больше я не собираюсь слушать ничьих указаний…

– Тихо. – Он взял фужер и помог ей подняться. У нее было странное ощущение, что он умеет читать ее мысли. – Не нужно порывать со всеми правилами одним махом, делай это постепенно, голубушка. Ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится после того, как выйдешь замуж. Но сейчас я отвезу тебя домой.

– Потому что я сама этого хочу, а не потому, что ты так считаешь, – пробормотала она, уже полностью обессиленная.

– Да, конечно, – согласился он, ведя ее к выходу. Ей хотелось попросить не смеяться над ней, хотя сейчас она на него не обиделась бы и за это, потому что он был единственным человеком во всем мире, во взгляде которого не читалось осуждения, единственным, кто не злорадствовал и не насмехался над ней. С другой стороны, именно он и был главной причиной всеобщего презрения, окружавшего Люси. Но это ей было безразлично. Имело сейчас значение лишь то, что он знал правду, и то, что верил ей.

– О Господи! – шептала Люси, качая головой. – Я собираюсь замуж за конфедерата. Кэлдуэллы никогда не смирятся с этим.

– Милочка, – мягко произнес Хит, его белые зубы сверкнули, – это ужасно, но не более чем моя женитьба на янки.

– Ты ведь не собираешься возвращаться к себе на Юг? Я не хочу. Одна из причин моего согласия выйти за тебя – желание остаться здесь. Ты должен знать об этом.

– Нет. Я никогда не вернусь обратно. – Его пальцы сильно сжали ее руку. – Это обещание я никогда не нарушу.

– Мне больно, – сказала она, выдергивая руку. Люси потерла руку и взглянула на его плечо, оно было совсем рядом. Неожиданно ей захотелось прижаться к нему и, может быть, даже поплакать, прислонившись щекой к его груди, чтобы слышать стук его сердца и спрятаться от всего мира в его объятиях. Но что-то, наверное, гордость, не позволяло ей искать успокоения в нем. Возможно, как раз ее гордость была единственным источником ее сил. Впервые за всю жизнь она начинала понимать, что не настолько нуждается в других людях, как ей казалось раньше.

Платье, в котором Люси собиралась выходить замуж за Даниэля, было готово только наполовину. Придя к портнихе, она с сожалением осмотрела незаконченный наряд. Они предполагали, что это будет самое изысканное подвенечное платье, в котором когда-либо невеста шла к алтарю Первого городского прихода. Но теперь по поводу всех мечтаний Люси о прекрасном подвенечном наряде следовало уверенно сказать «было бы». Люси словно видела перед собой это платье: сшитое из белого шелка, спереди плотно облегает, подчеркивая фигуру, а сзади собрано в огромный турнюр и украшено букетами флердоранжа. Низ отделан тюлем, расшитым мелкими жемчужинами, верхнюю юбку украшает чудесная спадающая кайма из сатина, тоже расшитая жемчужинами. Вуаль из тончайшего тюля Люси собиралась прикрепить к волосам золотыми гребешками, которые остались от мамы… Какой прелестной и милой невестой она выглядела бы в этом платье и как завидовал бы ей весь Конкорд!

Да, но если Люси наденет что-нибудь подобное на венчание с южанином, все просто рассмеются и еще больше станут злословить, что она нарядилась, словно нецелованная девушка. Это вынудило Люси сесть вместе с портнихой и придумать новый фасон, который не требовал бы долгой, кропотливой работы. Нет, она ни за что на свете не наденет ни одно из своих старых платьев! У нее все еще есть гордость, и не важно, кто ее жених.

В конце концов сошлись на том, что основа будет из белого сатина, тем более что она была уже готова, а сверху – тонкая нежно-розовая накидка из крепдешина, украшенная белоснежными цветами. Отец настаивал на том, чтобы свадьба состоялась как можно скорее, поэтому ровно через неделю платье было закончено и прислано как раз ко дню церемонии.

События развивались с такой скоростью, что у Люси совсем не было времени сесть и подумать обо всем происходящем с ней. Нужно было упаковывать вещи, собрать хотя бы скромное приданое, кое-что купить. Она делала все сама, упрямо отвергая робкие попытки Салли и других ее подруг к примирению. Она знала, что сможет выстоять, и только так, противопоставив себя всему свету. Она не хотела прощать Салли сплетен, а другим – презрительного отношения к себе. Она чувствовала себя намного лучше и увереннее наедине со своим негодованием, оно придавало ей силы.

В последний день пребывания в родном доме Люси бесцельно слонялась из комнаты в комнату. Ее взгляд натыкался на предметы, которые были ей дороги и понятны. Большинство из них она упаковала в сундуки и ящики, и отец уже перевозил их в дом Хита. Комната выглядела пустой без ее вещей, без ее изящных безделушек. Интересно, почувствует ли это отец? Даже если и почувствует, что дом опустел без нее, никогда не скажет об этом. Было не в его правилах говорить о подобных вещах. Люси остановилась около камина, разглядывая маленькую фарфоровую статуэтку, стоявшую на самом краю. Статуэтка изображала женщину, одетую в старомодное платье, ее туфли и шарф были раскрашены в золотой цвет, но позолота почти стерлась от времени. Эта вещица принадлежала ее матери. Люси вдруг осознала, что она ничего не взяла на память о ней. Она поспешно схватила фигурку и спрятала в руке, словно украла то, что ей не принадлежало. Люси аккуратно завернула статуэтку в носовой платок и положила в сумочку. А как бы к этому отнеслась Анна Кэддуэлл? Неужели и ее сердце было бы разбито, когда бы она узнала, что ее единственная дочь выходит замуж за южанина? А может, и нет. Ведь когда-то и она пошла против воли своей семьи, выйдя замуж за Лукаса Кэлдуэлла. Может, она и поняла бы Люси.