— Нет, так не пойдет. Идем дальше. Все также цепочкой. Ищем. Глядите в оба. Кто-то должен найти знакомое место.

Мы пошли дальше. А чего еще делать? И через час Бурный нашел землянки.

Он узнал местность. Ткнул палкой в снег. Услышал глухой стук. Раскопал. И обнаружил дверь землянки.

Мы дико обрадовались. Я уже готов был ночевать в лесу.

Хотя палатки мы не взяли. Решили, зачем они. Мы ведь хотели ночевать в своем лагере. Зачем лишний груз?

Мы быстро откопали двери. Открыли. Осмотрели, как там внутри. И остались довольны.

Землянки хорошо показали себя. Чистые и сухие. Воды нет. Все три.

Тогда мы начали обустраиваться. Оксану и Нину поселили в отдельную землянку. А парням пришлось потесниться. В двух других.

Всех парней я отправил за дровами. Да и сам пошел тоже. Девушки остались кашеварить.

Далеко не отходили. Через сотню шагов Смелов нашел дорогу. Грунтовую.

Да, точно. Она там и была. Раньше. Мы чуть-чуть не дошли до нее. Когда искали землянки.

Пока мы натаскали дрова и приготовили ужин, настал вечер. В речке неподалеку набрали воды. Пришлось пробить лед.

Затем поужинали. Консервы и каши. Без излишеств.

Но еда все равно показалась божественно вкусной. Нет лучшей приправы, чем молодость и пробежка на лыжах. И еще свежий лесной воздух.

Как только наступила темнота, легли спать. Завтра предстоял тяжелый день. В железных бочках бушевал огонь. Я назначил дежурных. Те, кто следил за дровами.

Сам отсидел первую смену. Задумчиво глядел на огонь. Думал.

Лишь бы все хорошо обошлось. За грядущую неделю. С моими учениками. Лишь бы не пострадали.

Через час меня сменил Куприянов. Я залез в прохладный спальник. И сразу провалился в глубокий сон. В землянке было тепло.

Утром я поднялся самый первый. В пять часов утра. Поднял остальных. Все переоделись в каратеги.

Снаружи темно и морозно. Особенно как раз перед рассветом.

Мы вышли на снег. Босыми ногами. Ух, как холодно. Снег обжигал ступни.

Я еще и в одних штанах. С голым торсом.

Между землянками снег слишком утоптанный. Я отошел подальше.

— Приступаем к медитации, — я встал в стойку шико дачи. — Вставайте в стойку.

Это широкая квадратная боевая стойка. Напоминает киба дачи. Ноги вдвое длиннее ширины плеч. Колени согнуты. Руки я держал перед собой.

Одновременно начал дышать. Медленно и размеренно. Вдыхал морозный воздух носом. Выдыхал ртом.

Мы встали в круг. Парни и девушки повторяли за мной. Учить их не надо. Они уже знали, как медитировать.

Сейчас ученики настраивались на усиленную тренировку. На беспощадное испытание. Все молчали. И ждали.

Снег неимоверно жег ступни. Я пытался не обращать внимание. Хотя у меня и так дубовая подошва.

Но вскоре это стало невозможно. Я все равно стоял на месте. Я должен быть примером. Потом открыл глаза. Незаметно осмотрелся.

Ученики стояли с искаженными лицами. Все уже посинели от холода. Но по условиям никто не должен показывать. Как он замерз. Ни единым жестом. Или словом.

Я продолжал стоять. Громко вдыхал и выдыхал воздух. Ноги, казалось, сейчас отвалятся. Да и руки тоже. Кончики пальцев заледенели.

Все мое туловище тоже замерзло. Я чувствовал, будто оно покрылось коркой льда.

— Ямэ! — сказал, наконец, я. — Медитация закончена. Осу! Теперь легкий завтрак.

Ученики с радостью побежали к землянкам. Обуваться. И одеваться. Я пошел следом. Неспешно.

Заставил себя полюбить холод. Привыкнуть к нему. Сделать своим союзником. Своим соратником. Чтобы лютый мороз сделал меня еще сильнее.

Мы быстро перекусили. Готовить новое не стали. Подогрели вчерашние каши. С тушенкой. И рыбными консервами.

Горячий чай в лесу — это нечто. Особенно, когда ты сильно промерз. Чуть ли не до кончиков волос.

После завтрака я не дал ученикам расслабиться. Снова работа на снегу. Босиком.

Сначала отработка ударов. Мы хорошенько размялись. Руки и ноги — обязательно. И приступили к тамэсивари. Вроде бы привычное упражнение. Но это в теплом зале.

А здесь, на природе. На холоде. Все казалось по-другому. И все опасались сломать руку или ногу.

Боязнь справедливая. Я и сам подумывал об этом. Поэтому пока не рисковал.

— Просто отрабатывайте ударную поверхность, — я показал, что бить надо легкие удары. — Вот так.